Ну как я ее выгоню, это ее комната... Не могу выгнать. Яночка.
— Я Юля! — рявкает девчонка с потока.
Только сейчас узнаю голос. Тезка вылетает из комнаты. Я поспешно одеваюсь: трусы, штаны. Только потом куртку расстегиваю.
— Точно, Юля! — кричит вслед Захар. — Две Юли, хоть желание загадывай!
Но шутка второй Юле смешной не кажется. На прощание она одаривает Захара третьим пальцем, после чего захлопывает дверь, оставляя нас в темноте.
— Юли все одинаковые, — делано вздыхает Захар.
— Быстро ты, — говорю я, хохотнув.
Натягиваю футболку, следом свитер. Фух! — За сколько времени ты ее в кровать затащил?
— После оргазма не так больно. Решил сымпровизировать.
— Прости, что прервала. Я... не знала, что ты... эм… с девушкой. Лечишь свою боль. Хороший из тебя получится невролог. И рецепты замечательные.
— Ха–ха–ха, — отзывается он демонстративно невесело.
Становится стыдно за резкость. По сути, Захар ни разу не сделал мне ничего плохого. Да, втягивал Матвея в авантюры, тащил в клубы, но и только.
— Надолго у тебя обычно такие приступы?
— Дня на два–три.
По–разному. Где Матвей?
— Внизу. Ты не мог бы проверить, всё ли нормально? Там народ обожрался и угрожал ему.
— Блть. Так и знал, что без провокации не получится.
— Зря вы сюда поехали.
— Так а за кем следом? Должна мне будешь.
Захар идет к двери, отворяет ее. Мгновение мешкает. Потом выдает строго:
— Закройся изнутри. И не выходи сама.
Я так и делаю. Защелкиваюсь на шпингалет, потом забираюсь в кровать и накрываюсь одеялом. Некоторое время пытаюсь расслабиться: дышать глубоко и медленно.
Поглаживаю живот. Не плакать.
— Всё хорошо, малыш, — шепчу. — Твой папа нас не дал в обиду. И не даст. Сам будет обижать, наверное. Это мы переживем. Все будет хорошо. Нам просто нужно домой.
Но беспокойство выходит на первый план. Больше за Матвея волнуюсь, конечно, но и Захар вроде как уже... не чужой. Мы тут втроем против всех."
"Вскоре в комнатку стучатся. Я быстро присаживаюсь. В груди сжимается. Включаю свет и спешу открывать. Но сперва осторожно спрашиваю:
— Кто?
— Это я, Юля, — слышится глухой, низкий, до боли знакомый голос.
Матвей.
Ох...
Пальцы не слушаются, пока несколько раз подряд дергаю этот дурацкий шпингалет. Наконец, получается. Я толкаю дверь. Матвей тут же заходит в комнату. Чуть ошалело оглядывается.
Взъерошенный, запыхавшийся. Под носом и на губе запекшаяся кровь. На скуле ссадина. Волосы влажные — видно, что умывался только что, но недостаточно усердно. Следом заходит Захар.
