К своей кровати кидается, натягивает толстовку. Выдергивает зарядку из розетки.
— Что случилось? — шепчу. — Матвей, боже... вы всё же подрались?
Слезы вновь наворачиваются. Кажется, в данный момент я расплачусь из–за чего угодно.
— Уезжаем, окей? — говорит Мот. — На хер отсюда.
— Да, хорошо, — быстро киваю и хочу уже к своему рюкзаку ринуться, но Матвей останавливает.
— Юля, Юлечка, погоди. — Он обхватывает мое лицо ладонями, смотрит в глаза. Они у него поразительно ясные. Произносит глубоким, чуть надтреснутым голосом: — Без игр и патронов.
Просто скажи: ты оставила или нет?
Во рту пересыхает.
Матвей сводит брови вместе. Хмурится. Его нижняя, раненая, губа чуть дрожит после ушиба.
Он думал об этом. Все это время думал и пришел с вопросом. Очень сильно хочется пить. От него пахнет металлом. Кровью. Матвей смотрит в глаза, в душу заглядывает. Теперь все будет иначе. А вот как именно...
Понятия не имею. Пальцы ног подгибаются. Во мне не осталось сил. Дзен разлетелся в клочья.
— Просто скажи мне, Юля.
— Оставила, — шепчу я. Потом добавляю: — Прости. — Слезы застилают глаза. За что извиняюсь? Что случайно забеременела? Что поперлась сюда в таком положении? Что молчала? Господи. — У нас с тобой десятая неделя.
Мир покачивается. Я знала, что однажды сообщу Матвею. Что придется это сделать. Мы должны были кружиться в танце на моем дне рождения, он бы сдался и заявил, что скучает. А я бы ответила, что тоже. И что беременна от него.
Матвей зажмуривается на секунду. Потом громко выдыхает. Его реакция абсолютно непонятная, но пробирает до костей.
В его глазах то ли паника, то ли шок. Там столько всего, что я пугаюсь и быстро опускаю глаза.
— Ты бухала. Это очень–очень плохо.
— Нет, — быстро качаю головой. — Это была вода. Ты что, я бы не стала. Я дурила тебя. Хотела больно сделать.
Он моргает, осмысливая. Произносит медленно:
— Получалось. Хорошо.
Идет одеваться. Больше ничего. Ни улыбки, ни поцелуев, ни приятных слов. А уж поздравлениями и не пахнет.
Мои зубы начинают стучать.
Матвей открывает рюкзак, достает вещи. Движения нервные, резкие. Я дрожу всем телом. Нужно лечь и расслабиться.
— Я прогрею машину, — говорит Захар и выходит из комнаты.
Стою, замешкавшись. Вещи собраны, делать мне совершенно нечего. И руки занять тоже нечем. Поэтому машинально собираю волосы в высокий хвост.
Полотенце Матвея падает на пол, пока он натягивает боксеры. Я молча пялюсь на изгиб его бедра, плоский живот. На крепкие руки, темные волоски на смуглой коже.
