Под британским флагом

Ядра, вылетевшие из двух наших погонных пушек, порвали ему главный парус на фок-мачте. Ответа не последовало, хотя на правом борту выкатили на позицию для стрельбы четыре шестифунтовых фальконета. Бриг продолжил поворот влево, пока паруса не легли на мачты, сбивая ход. После чего паруса опустили.

Название этого судна я перевел бы, как «Ливень». Другие варианты совсем уж не подходили. Это название тоже слишком отдавало оригинальностью. Забыли, что, как назовешь, так и поплывет. С таким названием оставалось слиться по-быстрому, что и было сделано.

Шкиперу было лет двадцать пять. Черные усики на бледном лице должны были, наверное, указывать на аристократическое происхождение. Отдача чести шканцам и уверенное поведение на палубе военного корабля подсказало мне, что это бывший военно-морской офицер, о чем я и спросил после обмена приветствиями.

— Служил третьим лейтенантом на корабле первого ранга «Революционер», — ответил француз и, мило улыбнувшись, добавил: — К сожалению, у меня возникли некоторые разногласия с революционерами-людьми.

Пришлось стать корсаром.

— Откуда вышли и как давно? — поинтересовался я.

— Из Тулона восемь дней назад, — ответил бывший третий лейтенант.

— Кого-нибудь захватили? — чисто из любопытства задал я вопрос.

— Увы! — вскинув руки и улыбнувшись, как милому другу, воскликнулфранцуз. — Сами стали добычей!

— Сколько людей на борту? — спросил я, что узнать, каков будет дополнительный бонус к цене приза.

— Всего сорок три человека, — ответил он.

Мы получим за них двести пятнадцать фунтов стерлингов.

Моя доля — пятьдесят три фунта и пятнадцать шиллингов. За приз получу намного больше, но деньги за пленников глубже радовали сердце."

"— Надеюсь, вы не забыли свежие сигналы-пароли? — так же мило улыбнувшись, задал я вопрос.

— Конечно, нет! Я уверен, что они помогут мне коротать время в плену в более хороших условиях, — произнес он.

— Замолвлю за вас словечко коменданту гарнизонной тюрьмы, — пообещал я.

Пленных содержали по-разному. Те рядовые, кто соглашался работать, в свободное время почти без ограничений перемещались по базе, а те, кто не хотел или не мог в силу ранений, выходили из камер только на двухчасовую прогулку во дворе тюрьмы.

Офицерам разрешалось находиться во дворе весь день, а тем, кто пользовался по разным причинам расположением коменданта, можно было уходить в город и возвращаться только на ночь.

Мне это напоминало испанскую тюрьму двадцать первого века. Там была блоковая система.