Под покровом ночи

Итак, он женат… По правде говоря, ей ничего не было известно о его семье, а тут, оказывается, жена…

От гнева и боли в глазах потемнело, и она ударила его по щеке. Обхватив ее кисти, он прижал их к земле.

— Черт возьми, что с тобой?

Она пыталась выбраться из-под него, но он был слишком тяжелым. Слезы выступили на глаза и покатились по щекам. То, что он все еще продолжал толчками входить в нее, стало невыносимым, ей казалось, что в нее вонзается ржавый напильник. Если он не прекратит это, она умрет.

— Ты лжец, — закричала она, стараясь высвободить руки, — убирайся! Иди трахай свою жену!

— Она не разрешает, — он наслаждался ее бессилием, — у нее только что родился ребенок.

Пронзительно вскрикнув, она вырвала одну руку и стала царапать его лицо. Выругавшись, он ударил ее и продолжал грубо насиловать. Беззащитная, раздавленная его тяжестью, она почти не могла пошевелиться. Еще пять минут назад его грубость приносила ей наслаждение, а сейчас ее тошнило от отвращения.

Но оставалось только терпеть.

Страшнее, чем его предательство, чем мысль о том, что он просто использовал ее, было сознание, что во всем виновата она сама, не только позволяя вести себя с ней как с уличной девкой, но и наслаждаясь этим! Быть такой дурой! Верить в сказки о любви и замужестве, а он-то просто решил погулять на стороне.

Он кончил и, оторвавшись от нее, тяжело упал рядом. Лежа неподвижно, она пыталась успокоиться. Внезапно ей в голову пришла мысль о мести. Она прибежит домой со следами побоев на лице и в порванной одежде и обвинит его в изнасиловании.

Но ведь это ложь! Это была ее вина, ее слабость. Она сама разрешила ему. Последние пять минут прозрения были слишком малой расплатой за ее глупость.

Этот урок она никогда не забудет, чувство пережитого унижения останется с ней на всю жизнь.

Хватит, сыта по горло. Она выйдет замуж за Наследника, как того хотят ее родные, и станет настоящей Давенпорт.

Девушка молча села и стала одеваться. Его синие глаза следили за ней с сонной злобой.

— Что произошло? — насмешливо произнес он. — Ты что, думала, что я влюблен в тебя? Или, может быть, считала, что твое благородное происхождение имеет для меня какое-то значение? То, что я получил от тебя, мог бы получить от любой другой.

Слова хлестали ее, как плеть, но она заставила себя не отвечать, встала, надела туфли и лишь бросила на ходу:

— Еще как вернешься. — Он лениво почесал грудь. — В этих делах со мной никто не сравнится.