Под прикрытием

Если бы он показал не карточку, а, допустим, свое служебное удостоверение – его бы, пожалуй, тоже пропустили бы и даже обслужили в ресторане – зато потом бы на него показывали пальцем, как на пример самых дурных манер, какие только можно себе представить.

– На втором этаже. Пятый кабинет слева… – шепнул швейцар на ухо гостю, принимая у него плащ. Он уже привык к тому, что к одному из членов клуба, Кахе Несторовичу Цакае, постоянно ходят люди, и эти люди нуждаются во встрече «тет-а-тет», поэтому Цакая принимает их в закрытом кабинете, без окон и с журчащим, заглушающим тихий разговор фонтаном.

Хоть Цакая и был теперь в отставке, но люди к нему ходили, и он их принимал – их даже стало больше, потому что раньше некоторые встречи, надо полагать, проходили в здании Министерства внутренних дел. Уставом клуба возможность развертывать разведывательную работу на базе клуба не предусматривалась, но и претензий Кахе Несторовичу никто не предъявлял. Во-первых, потому что опасались, во-вторых, потому что эти встречи другим членам клуба не мешали. Те, кто приходил к Цакае, вели себя тихо, пристойно и вообще старались не привлекать внимания…

Когда Ковач, конечно же, постучавшись, заглянул в кабинет, Каха Несторович Цакая, стоя у противоположной стены, внимательно рассматривал модель парусника, заключенную в большую, старинного вида бутылку.

Услышав вошедшего, он, не оборачиваясь, показал рукой на кресло…

– Всегда удивлялся, – произнес он, разговаривая будто бы сам с собой, – как мастера умудряются запихнуть такую красоту в бутылку?

– Мне показывали. В самых сложных случаях корабль собирается прямо там с помощью пинцетов. Если работа попроще – то отдельно в бутылочное горлышко засовывают корпус корабля, отдельно – мачты и снасти, и потом одно с другим скрепляют.

– О чем вы? – не понял Ковач.

– Жаль, что вы мне это рассказали, Владимир Дмитриевич. Так вы разрушили тайну. А мир слишком скучен, если в нем нет никаких тайн.

Действительный тайный советник гражданской службы Каха Несторович Цакая с сожалением поставил бутылку с парусником на подставку, вернулся в свое кресло – оно всегда стояло в тени.

– Котовский. – просто ответил Ковач. – Мечислав Генрихович Котовский.