Подаренная ему

А дальше… Чужие руки, чужие рты… Меня тошнило от осознания собственной ничтожности, собственной слабости. Нечто живое, только-только начавшее воскресать во мне, сжалось и завыло раненым зверем. Всю жизнь я молчала. Держала в себе собственную боль, в одиночку зализывала раны, искала убежища в выдуманных картинках невозможного счастья, но сегодня что-то случилось… Тонкая нить, стягивающая края невидимых ран, не выдержала и лопнула. Я так хотела, чтобы он услышал меня, попытался понять… Лучше бы он пристрелил меня.

Почему он не сделал этого?! Почему?!

Почувствовав, как машина слегка подпрыгнула, я медленно подняла тяжёлые веки и равнодушно уставилась в стекло, но не увидела ничего, кроме маячивших вдалеке огоньков и собственного отражения на фоне черноты. Ночь была прохладной, и меня начало знобить – не то от проникающего в салон воздуха, не то от забравшейся в самое нутро безысходности. Попробовать сбежать? Наверное, стоило попытаться. Но я не чувствовала в себе никаких сил.

Меня словно пополам согнули и переломили, как сухую палку. Была и не стало.

Вскоре огоньков стало больше. Я увидела подсвеченное здание и поняла, что дрожу. Но машину Алекс не остановил – проехал дальше.

– Куда мы? – вяло спросила я, едва узнав свой голос. – Ты можешь хотя бы это мне сказать?

Вместо ответа он махнул рукой на лобовое стекло, и я перевела взгляд.

Присмотрелась, но разобрать, где мы, так и не смогла. Хотела уже попросить его сказать по-человечески, без загадок, но тут взгляду моему открылись две нити огоньков, убегающие вперёд вдоль дороги.

Неподалёку от нас возвышалась тень.

– Это самолёт? – нахмурилась я, разглядев очертания.

– Да, – коротко ответил Алекс, так и не посмотрев на меня.

Не знаю почему, но мне стало страшно. Что он хочет сделать?! Непонимание происходящего заставляло нервничать. Поёжившись, я поджала ноги ближе к себе и стала наблюдать, как с каждым мигом очертания самолёта становятся всё чётче и чётче. Теперь я могла различить крылья, хвост и даже подсвеченные изнутри окошки иллюминаторов.

Подкатив машину прямо к трапу, Алекс выключил двигатель и, взяв из бардачка какие-то бумаги, открыл дверцу со своей стороны.

– Не вздумай делать глупости, – напоследок строго сказал он и наградил тяжёлым, пригвождающим к месту взглядом.

Глупости? Сомневаюсь, что на это у меня хватит сил. А даже если попытаюсь… Додумать я не успела, потому что дверца с моей стороны открылась.