Подари мне любовь

Трое широкоплечих мужчин, настоящих великанов, мгновенно заполнили комнату, так что в ней совсем не осталось места. Каждый время от времени поглядывал на Эрику, но ни один не обращался к девушке и не спрашивал о ней Селига. Возможно, Кристен уже рассказала им все и, конечно, во всем обвинила Эрику. Она чувствовала во взглядах мужчин не только различную степень любопытства, но и отвращение, недоумение, даже гнев… и, как ни странно, никакой ненависти. Возможно, они просто скрывали ее лучше, чем Селиг.

Младшие братья, Эрик и Торалл, были далеко не так красивы, как Селиг, хотя по-своему могли считаться очень приятными молодыми людьми.

Торалл выглядел лет на двадцать, Эрик, возможно, был немного постарше, и оба, как и Кристен, походили на отца: рыжевато-золотистые гривы, глаза светло-бирюзового оттенка и огромный рост.

Эрика старалась не замечать их присутствия, но это оказалось почти невозможным, особенно еще и потому, что интереснее всего было наблюдать за поведением Селига.

Он превратился в совсем иного человека, совершенно незнакомого ей: шутил, смеялся, поддразнивал и покорно сносил добродушные шпильки мужчин, отвечая на них лишь веселым хохотом.

Это вместе с чувственным обаянием, покорившим хорошенькую Эдит, заставило Эрику посмотреть на Селига немного в ином свете.

Да, в его характере было значительно больше граней, чем она считала раньше, хотя легче ей от этого вовсе не стало. Скорее, девушка окончательно расстроилась, обнаружив, что человек такого веселого и легкого нрава мог таить в душе столь неожиданные порывы жестокости.

Эрика закончила расчесывать волосы под неотступным взглядом Селига. Много раз за вечер она посматривала в его сторону, но он, глубоко погруженный в собственные мысли, не обращал на нее внимания. Однако стоило ей взяться за расческу, как Селиг откровенно уставился на нее. И сейчас глаза его были по-прежнему устремлены на девушку, хотя в них не выражалось ничего, что могло бы подсказать Эрике ход его мыслей. Этот пристальный, спокойный взгляд лишал ее равновесия, выводил из себя.

"

"Стояла глубокая ночь, и Эрика хотела спать. Ей оставили одеяло и чистую одежду, а ее собственную унесли. То, что пришлось ей надеть, было сшито из самой грубой ткани, но на другое в ее положении рассчитывать не приходилось.

Эрика ожидала, что ее снова свяжут, и удивлялась, почему этого до сих пор не сделали, хотя ни секунды не сомневалась, что ее не оставят так на ночь. И еще странно, что никто не пришел потушить свечи.