Подари мне любовь

Помня о смущении девушки, норвежка каждый раз приходила и вела ее в кусты, когда в этом возникала необходимость.

Как-то Эрика даже попыталась пробиться через неприязнь Кристен, воззвать к разуму женщины, напомнить об ужасных последствиях ее поступка, которых все еще можно избежать.

– Мой брат придет за мной, – объяснила Эрика, – даже не будь мы так близки, он не оставил бы меня в беде.

– Да, вероятно. Однако он не получит тебя, если на то не будет воли Селига, а к тому времени ты, возможно, сама не захочешь вернуться.

Эрика тогда подумала лишь об одной причине, по которой она не захотела бы вновь оказаться дома, – запятнанная добродетель.

– Хочешь сказать, что он возьмет меня силой?

– Силой? – пренебрежительно хмыкнула Кристен. – Принудить женщину, которую он ненавидит? Это единственное, чего тебе не следует бояться!

– В таком случае почему же я откажусь возвратиться к брату?

– Скорее всего потому, – пожала плечами Кристен, – что сама влюбишься в Селига.

Эрика не только не поверила своим ушам, но и едва не рассмеялась, услышав подобную бессмыслицу.

– Любить мужчину, который намеревается мне отомстить? Да как ты можешь такое говорить?!

– Но ведь это и будет лучшим наказанием, не так ли?

– Такого просто не может быть!

– А вот это ты зря. Что, если просто не сможешь совладать с собой? Они ведь даже и не пытаются.

– Они?

– Да, все те женщины, которые любят его.

«Все те женщины, которые любят его».

Весьма необычное заявление, если, конечно, не учитывать, насколько неотразима внешность этого человека.

Однако Эрика отнюдь не боялась оказаться в числе «всех тех», но крайне поразилась, узнав, сколько их. Да и сейчас неимоверное количество влюбленных дур толклось в этой самой комнате. Некоторые едва не дрались за то, кому первой принести Селигу еду или воду. Странно, ведь в этом человеке не было ни капли жалости, милосердия и, уж конечно, доброты. Как могут все эти женщины быть настолько глупыми, чтобы влюбиться в мужчину лишь за красивое лицо, пусть даже и настолько прекрасное?!"

"Когда Эрика вернулась к действительности, в комнате, кроме больного, остались лишь мать и престарелая служанка.

Селиг лежал на животе, укрытый одеялом, и скорее всего спал, поскольку обе женщины разговаривали шепотом. Они, очевидно, собирались выйти, захватив с собой мокрые тряпки, которыми обтирали Селига, ведро с водой, кувшин с мягким мылом и оставшуюся еду.

Эрика затаила дыхание, все еще надеясь остаться незамеченной. Но ее надеждам не суждено было сбыться.