– Хотеть собственную жену? – уточнила, машинально оцарапывая его лопатки. Словно личные метки владения ставила.
– Именно, – подтвердил муж, торопливо покрывая поцелуями лицо и плечи. – Ализа, ты даже не догадываешься… Как рискуешь… Не смей, не смей…
– Что не сметь?
Сознание плавилось от жарких поцелуев, и вся его речь казалась полной бессмыслицей.
– Залезать в мое сердце. Пробираться под кожу. Волновать мои мысли. Не вздумай, девочка.
– Угрожаешь?
– Не я, Ализа… Не я, – обреченно прошептал он, решительно сгреб мои юбки в охапку и принялся удовлетворять наши оставшиеся потребности.
Которых, к стыду, за время разлуки накопилось преступно много.
Хельмы возмущенно пыхтели внизу, горюя по нагретому местечку. Мне было перед ними почти совестно. Почти.
– О, богини… – промычала, извиваясь на чертовой жердочке и в судорогах хватаясь за штору.
– Богини тут абсолютно ни при чем, – самодовольно мычал Габ, с полной самоотдачей компенсируя все, что накопилось.
***
– Гала проснется… – сбивчиво прошептала я в горячую шею, пахнущую терпкой сладостью летнего луга.
– Тогда идемте в спальню… моя герцогиня…
Путаясь в ногах, стянутых до локтей рубашках, мятой юбке и прочих лишних вещах, мы, не расцепляя объятий, доползли до моей комнаты. И, пнув дверцу пятками, рухнули на узкую ученическую постель.
Габ выдавил что-то грубое и бесстыдное в адрес тех, кто обставлял мебелью студенческие спальни. Определенно, в номерах «Благодати Верганы» кровати и шире, и мягче…
Муж воодушевленно стащил с меня остатки гардероба.
Избавил от каждой ненужной кружевной ленточки и шелковой ниточки. Даже добыл из прически еще парочку колючих шпилек.
– Это лучший наряд, Ализа, – сообщил, нависая надо мной на вытянутых, подрагивающих от напряжения руках. – Никогда не снимай.
– Не буду, – серьезно пообещала я, ошалело таращась на плечистого генерала, невесть что забывшего в моей скромной «келье».
Габ тут смотрелся странно и в интерьер не вписывался. Как величественная картина Айвазовского на стене грязной ночлежки или старого гаража.
– Еще раз увижу тебя с каким-нибудь тэром – убью обоих.
Грайнитовые глаза опасно сузились, подтверждая серьезность угрозы. Убьет.
– Ревнуешь?
– Да! – сдавленно выдохнул Габриэл и будто сам себе удивился. – Да, Ализа, ревную. Ты моя жена.
– А ты мой муж, если не забыл…
Я уж мысленно на каждую венку, на каждый шрам бирочки навесила – не отвертится.
– Забудешь тут! Я пытался.
