Сначала неразборчивые, точно далеко. Слова сливаются в один жужжащий звук.
Тело тяжелое. Будто наполнено водой до отказа. Даже думать трудно о том, как непосильно будет поднять хотя бы руку.
Едва шевелю пальцами и нащупываю силиконовую трубочку.
В нос вдруг резко ударяет больничный запах.
Потихоньку приходит осознание. Возвращается память, но не вся. Помню, как Абрамов залетел в туалет с бешеными глазами, как порвал блузку и как резко потемнело перед глазами, когда острой болью прошибло затылок. А потом все. Провал.
Густая чернота и больше ничего.
Но, по крайней мере, не умерла. Живая.
Голоса становятся различимее, и мне удается уловить в них знакомые тембры. Никита и Тимур.
Они переговариваются.
Понимаю, что не хочу открывать глаза. Не желаю никого из них видеть. Особенно старшего.
Сознание ускользает снова, и я даже рада, что получается отключиться. Правда ненадолго. Меня возвращает резкий выкрик.
— Тебе четырнадцать, Никита! - обозлено рычит Тимур. - О каких чувствах ты говоришь?
— О тех, что у тебя никогда не будет! - огрызается в сторону отца подросток.
И у меня сердце болезненно схватывает. - Ты хоть кого-то любил? - продолжает он. - Мою маму, например?
— Не смей говорить о ней! - грубо обрывает сына Тимур.
— А то что? Ударишь меня? Денег лишишь? - с какой-то не свойственной ребенку усмешкой произносит Никита. - Ну, давай! Жду не дождусь, когда мне исполнится восемнадцать, и я свалю от тебя, наконец!
— Так чего ждешь? - слова Абрамова-старшего становятся для меня неожиданными.
—Вали прямо сейчас. Держать не стану."
"— Я пришел ни к тебе, понял?! А к ней. И уйду, когда сам захочу.
Никита нисколько не уступает отцу в уверенности. С одной стороны, можно поразиться его способности держать себя, с другой - так сильно жалко, что от волнения клокочет в горле.
Неужели, Тимур не видит? Не замечает очевидных вещей? Обиды и желания банального общения.
— У вас разница восемь лет! Убирай эту дурь из башки! - понимаю, что Абрамов звереет. Но он старается сдерживаться.
Больничные стены не позволяют ему выпустить из себя все чувства в полной мере.
А мне так горько, что я в прямом смысле ощущаю эту горечь на языке. Ну, почему все так сложно?
— И что? Это вообще ничего не значит! Мама Ванька тоже старше, но это не помешало тебе…
— Закрой рот! - Тимур теряет терпение.
— Думаешь, я не смогу ничего дать ей? - Никита хоть и понижает градус общения, но все же достает отца. Будто нарочно пытается задеть самые глубины сознания Тимура.
