Подстава. Книга третья

Кажется, я поняла что он имел ввиду вчера ночью - боль любимого человека ощущаешь в сотни раз сильнее собственной, и это убивает, тупо мучительно убивает.

- Ваше высочество, вы нарушаете этикет! - послышался возмущенный голос вдовствующей повелительницы.

Черт, этикет гребаный. Ненавижу все эти правила, но если я хочу стать его женой и по местным законам, то…

И тут Эрих взял и обнял меня сильнее. Сжал так, словно я его единственная опора во всем этом проклятом мире. Единственная константа. Вообще единственное, что имеет значение.

Одно движение вместо тысячи слов… и мне больше ничего не было нужно.

Чуть отстранившись, взглянула в его сейчас почти черные глаза с едва уловимым темно-серым ободком, который почти терялся в сумраке отчаяния моего мужчины. И мысленно сказала:

«Не будет никаких «после», я останусь с тобой. Навсегда. Прости за дурацкие мысли и решения».

И темнота в его глазах начала рассеиваться. Не знаю, как это работало, но темнота медленно возвращала привычный серый оттенок его удивительным глазам.

«Что-то типа присяги?» - он понял все, но попытался обратить в шутку, титаническим усилием предоставляя мне шанс к отступлению.

Заботливый он у меня… гад."

"«Клятва, - серьезно ответила, все так же не отрывая взгляда от его глаз. - Моя тебе клятва».

Он судорожно сглотнул, глядя на меня почти с неверием в то, что услышал.

«Просто пообещай мне только одно, - я прикоснулась ладонью к его щеке. - Пообещай, что тебе больше не будет так… больно».

Закрыл глаза.

Вдохнул всей грудью, выдохнул.

Открыл глаза, посмотрел на меня, и мысленно произнес:

«На спутнике я пытался договориться снова и снова, ты видела».

Видела, да, и я бы так не смогла, а Эрих умудрялся как-то пытаться договориться с теми, кто пытался его убить, причем не раз. Но он наступал на горло своей гордости, и продолжал вести дела посредством дипломатии.

«Да, - подтвердил, с нескрываемой горечью. – Тогда я не видел другого выхода, но я видел твой взгляд и в нем была… жалость, Мелани».

«Да жалко тебя было, - не стала отпираться.

- Серьезно, хоть из нас двоих к убийствам склонности все же больше у тебя, но у меня нет и сотой доли твоего терпения. Я бы перестреляла их вообще без особой жалости, а ты пытался договориться. Эрих, в моей жалости, была и изрядная доля восхищения, мог бы и заметить, раз ты такой замечательный».

Улыбнулся.

Потом улыбка исчезла.

«Но из нас двоих ты была права – стоило сразу всех перестрелять, - вот так прямо и конкретно».