Подвигъ
0 прочтений
Мартынъ вышелъ въ садъ, гдѣ дядя Генрихъ въ чудовищной соломенной шляпѣ разговаривалъ съ деревенскимъ аббатомъ. Когда аббатъ, маленькій человѣкъ въ очкахъ, которыя онъ все поправлялъ большимъ и пятымъ пальцемъ лѣвой руки, низко поклонился и, шурша черной рясой, прошелъ вдоль сіяющей бѣлой стѣны и сѣлъ въ таратайку, запряженную толстой, розоватой лошадью, сплошь въ мелкой горчицѣ, Мартынъ сказалъ: «Тутъ прекрасно, я обожаю эти мѣста, но почему бы мнѣ — ну, хотя бы на мѣсяцъ — не поѣхать куда-нибудь, — на Канарскіе острова, напримѣръ?»
«Безуміе, безуміе, — отвѣтилъ дядя Генрихъ съ испугомъ, и его усы слегка затопорщились.
«Мы бы могли всѣ вмѣстѣ», — сказалъ Мартынъ.
«Безуміе, — повторилъ дядя Генрихъ. — Потомъ, когда ты кончишь учиться, я не возражаю. Я всегда считалъ, что молодой человѣкъ долженъ видѣть міръ. Помни, что твоя мать только теперь оправляется отъ потрясеній.
Мартынъ пожалъ плечами и, засунувъ руки въ карманы короткихъ штановъ, побрелъ по тропинкѣ, ведущей къ водопаду. Онъ зналъ, что мать ждетъ его тамъ, у грота, полузавѣшеннаго еловой хвоей, — такъ было условлено, — она выходила гулять очень рано и, не желая будить Мартына, оставляла для него записку: «У грота, въ десять часовъ» или: «У ключа, по дорогѣ въ Сенъ-Клеръ»; но, хотя онъ зналъ, что она ждетъ, Мартынъ вдругъ перемѣнилъ направленіе и, покинувъ тропу, пошелъ по вереску вверхъ.
Склонъ становился все круче, пекло солнце, мухи норовили сѣсть на губы и глаза. Дойдя до круглой березовой рощицы, онъ отдохнулъ, выкурилъ папиросу, туже подтянулъ завороченные подъ колѣнями чулки и, жуя березовый листокъ, сталъ подниматься дальше. Верескъ былъ хрустящій и скользкій; иногда колючій кустикъ утесника цѣплялся за ногу. Спереди, наверху, сверкало нагроможденіе скалъ, и между ними пролегалъ жолобъ, вѣерная трещина, полная мелкихъ камушковъ, которые пришли въ движеніе, какъ только онъ на нихъ ступилъ.
