Могли быть и болѣзни, ужасныя болѣзни, разрывающая внутренности. Или крушеніе поѣзда. Или, наконецъ, тихое замираніе старости, смерть во снѣ. А еще — темный лѣсъ и погоня. «Пустяки, — подумалъ Мартынъ. — У меня большой запасъ. Да и каждый годъ — цѣлая эпоха. Что же тутъ тревожиться? А можетъ быть Нелли здѣсь и сейчасъ видитъ меня? Можетъ быть, вотъ-вотъ — подастъ мнѣ знакъ?» Онъ посмотрѣлъ на часы, было около двухъ. Безпокойство становилось нестерпимымъ. Тишина какъ будто ждала, — дальній рожокъ автомобиля былъ бы счастьемъ.
Тишина лилась, лилась — и вдругъ перелилась черезъ край: кто-то на цыпочкахъ босикомъ шелъ по коридору. «Спите?» — раздался вопросительный шопотъ черезъ дверь, и Мартынъ не сразу могъ отвѣтить, что-то заскочило въ горлѣ. Соня, войдя, тихо опустилась съ пальцевъ на пятки. На ней была желтая пижама, жесткіе черные волосы были слегка растрепаны. Такъ она постояла нѣсколько мгновеній, моргая спутанными рѣсницами. Мартынъ, присѣвъ на постели, глупо улыбался. «Нѣтъ никакой возможности спать, — таинственно проговорила Соня.
— Мнѣ непріятно, мнѣ какъ-то жутко, — и потомъ эти ужасы, которые онъ разсказывалъ». «Отчего вы, Соня, босикомъ? — пробормоталъ Мартынъ. — Хотите мои ночныя туфли?» Она покачала головой, задумчиво пуча губы, и затѣмъ опять тряхнула волосами и посмотрѣла неопредѣленно на Мартынову постель. «Хопъ-хопъ», — сказалъ Мартынъ, похлопывая по одѣялу въ ногахъ постели. Она влѣзла и встала сперва на колѣни, а потомъ медленно задвигалась и свернулась въ уголку, на одѣялѣ, между изножьемъ постели и стѣной.
Мартынъ вытащилъ изъ-подъ себя подушку и подложилъ ей за спину. «Спасибо», — сказала она совершенно беззвучно, — очертаніе слова можно было только угадать по движеніямъ блѣдныхъ мягкихъ губъ. «Вамъ удобно?» — нервно спросилъ Мартынъ, поджавъ колѣни, чтобы ей не мѣшать, а потомъ опять наклонился впередъ и, взявъ съ кресла рядомъ халатъ, прикрылъ ея босыя ноги. «Дайте мнѣ папиросу», — попросила она погодя. Мартынъ далъ. Отъ Сони шло нѣжное тепло, и вокругъ прелестной голой шеи была тонкая цѣпочка.
Она затянулась и, щурясь, выпустила дымъ и отдала папиросу Мартыну. «Крѣпкая», — сказала она съ грустью. «Что вы дѣлали лѣтомъ?» — спросилъ Мартынъ, стараясь побороть что-то глухое, сумасшедшее, совершенно невозможное, отъ котораго даже знобило. «Такъ. Ничего. Были въ Брайтонѣ». Она вздохнула и добавила: «Летала на гидропланѣ». «А я чуть не погибъ, — сказалъ Мартынъ. — Да-да, чуть не погибъ. Высоко въ горахъ. Сорвался со скалы. Едва спасся».
