Онъ, неспѣша, вернулся въ домъ, — представляя себѣ то Іоголевича, въ бѣломъ балахонѣ, переходящимъ границу, то Зиланова съ портфелемъ на какой-то разрушенной станціи, подъ украинскими звѣздами. Все было тихо въ домѣ, когда онъ поднимался по лѣстницѣ. Раздѣваясь, онъ позѣвывалъ и чувствовалъ странную тоску. Ярко горѣла лампочка на ночномъ столикѣ, пухло бѣлѣла широкая постель, халатъ, вынутый горничной изъ портпледа, отливалъ синимъ шелкомъ, уютно растянувшись на креслѣ. Вдругъ Мартынъ съ досадой замѣтилъ, что забылъ захватить съ собой книгу, которую облюбовалъ въ гостиной, тогда же мелькомъ рѣшивъ взять ее съ собою въ постель.
Онъ накинулъ халатъ и спустился во второй этажъ. Книга была потрепаннымъ томомъ Чехова. Онъ нашелъ ее — почему-то на полу — и вернулся къ себѣ въ спальню. Но тоска не прошла, хотя Мартынъ былъ изъ тѣхъ людей, для которыхъ хорошая книжка передъ сномъ — драгоцѣнное блаженство. Такой человѣкъ, вспомнивъ случайно днемъ, среди обычныхъ своихъ дѣлъ, что на ночномъ столикѣ, въ полной сохранности, ждетъ книга, — чувствуетъ приливъ неизъяснимаго счастья.
Мартынъ началъ читать, выбравъ разсказъ, который онъ зналъ, любилъ, могъ перечесть сто разъ подрядъ, — «Дама съ собачкой». Ахъ, какъ она хорошо потеряла лорнетку въ толпѣ, на ялтинскомъ молу! И внезапно, безъ всякой какъ будто причины, онъ понялъ, что именно такъ безпокоитъ его. Въ этой свѣтлой комнатѣ спала годъ назадъ Нелли, а теперь ея нѣтъ.
«Какіе пустяки», — сказалъ Мартынъ и попробовалъ продолжать чтеніе, — но это оказалось невозможнымъ.
Онъ вспомнилъ давно минувшія ночи, когда ждалъ, что покойный отецъ царапнетъ въ углу. У Мартына сильно забилось сердце; въ постели стало жарко и неудобно. Онъ представилъ себѣ, какъ самъ будетъ когда-нибудь умирать, — и было такое ощущеніе, словно медленно и неумолимо опускается потолокъ. Что-то мелко застучало въ тѣневой части комнаты, — и у Мартына екнуло въ груди. Но это просто закапала на линолеумъ вода, пролитая на доску умывальника.
А вѣдь странно: если бродятъ души покойниковъ, то все хорошо, есть, значитъ, загробныя движенія души, — почему же это такъ страшно? «Какъ же я самъ буду умирать?» — подумалъ Мартынъ и началъ перебирать въ умѣ всѣ разновидности смерти. Онъ увидѣлъ себя стоящимъ у стѣнки, вобравшимъ въ грудь побольше воздуха и ожидающимъ залпа, и вспоминающимъ съ дикой безнадежностью вотъ эту, вотъ эту нынѣшнюю минуту, — свѣтлую спальню, пухлую ночь, безпечность, безопасность.
