«Ахъ, онъ поѣхалъ отъ Юденича къ Врангелю», — безпомощно сказалъ Мартынъ и съ рѣдкой ясностью представилъ себѣ этого Неллинаго мужа, котораго видѣлъ всего разъ, и самое Нелли, казавшуюся ему тогда скучной, прѣсной, а теперь почему-то умершей въ Бриндизи. «Мама въ ужасномъ состояніи», — сказала Соня, перелистывая страницы книги, которая валялась на диванѣ. — «А папа Богъ знаетъ гдѣ побывалъ, чуть ли не въ Кіевѣ», — добавила она погодя и, захвативъ первымъ пальцемъ нѣсколько страницъ, быстро ихъ процѣдила. Мартынъ сѣлъ въ кресло, потирая руки.
Соня захлопнула книгу и сказала, поднявъ лицо: «Дарвинъ былъ идеаленъ, идеаленъ. Онъ страшно намъ помогъ. Такой трогательный, и такъ все безъ лишнихъ словъ. Вы у насъ ночуете?» «Собственно говоря, — отвѣтилъ Мартынъ, — я бы могъ и нынче поѣхать въ Кембриджъ. Навѣрно, вамъ неудобно и такъ далѣе». «Да нѣтъ, ерунда какая», — сказала Соня со вздохомъ. Внизу раздался глухой звонъ гонга, и это не вязалось съ тѣмъ, что въ домѣ трауръ. Мартынъ пошелъ мыть руки и, открывъ дверь уборной, столкнулся съ Михаиломъ Платоновичемъ, у котораго не въ обычаѣ было запираться на ключъ.
Онъ посмотрѣлъ на Мартына тусклымъ взглядомъ, неторопливо вжимая пуговку въ петлю. «Примите мое глубокое соболѣзнованіе», — пробормоталъ Мартынъ и почему-то щелкнулъ каблуками. Зилановъ прикрылъ глаза въ знакъ признательности, пожалъ Мартыну руку, и то, что все это происходитъ на порогѣ уборной, подчеркивало нелѣпость рукопожатія и готовыхъ словъ. Зилановъ, подрыгивая ногами, словно утряхивая что-то, медленно удалился; Мартынъ увидѣлъ въ зеркало свой болѣзненно сморщенный носъ.
«Но я же долженъ былъ что-нибудь сказать», — проговорилъ онъ сквозь зубы.
Обѣдъ прошелъ молчаливо, если не считать шумное присасываніе, съ которымъ Михаилъ Платоновичъ ѣлъ супъ. Ирина съ матерью была въ загородной санаторіи, а Ольга Павловна къ обѣду не вышла, такъ что сидѣли втроемъ. Позвонилъ телефонъ, и Зилановъ, жуя на ходу, проворно ушелъ въ кабинетъ. «Я знаю, вы баранину не любите», — тихо сказала Соня, — и Мартынъ молча улыбнулся, чуть-чуть приглушая улыбку.
«Зайдетъ Іоголевичъ, — сказалъ Михаилъ Платоновичъ, вновь садясь за столъ. — Онъ только что изъ Питера. Дай горчицу. Говоритъ, что перешелъ границу въ саванѣ». «На снѣгу незамѣтнѣе», — черезъ минуту выговорилъ Мартынъ, чтобы поддержать бесѣду, — но бесѣды не вышло.
Іоголевичъ оказался толстымъ, бородатымъ человѣкомъ въ сѣромъ вязаномъ жилетѣ и въ потрепаномъ черномъ костюмѣ, съ перхотью на плечахъ.
