Поединок соперниц

Звук был — словно рассыпали сухой горох.

Я осторожно приблизилась к краю. Мальчишка лежал внизу, раскинув руки и ноги. Голова его была как-то странно повернута назад.

И тут вошел слуга, которому вменялось зажигать настенные факелы. Один из них пылал у него в руках, и в его трепещущем свете слуга сразу же заметил неподвижного Адама на каменных плитах, а затем и меня на верхней площадке лестницы.

— Святые угодники!.. Сюда, сюда, на помощь!

Я застыла в оцепенении, глядя, как на его крик сбегается челядь.

Принесли еще огня. Заголосила какая-то женщина. Расталкивая всех, появился Пенда. Я всегда немного опасалась этого цепного пса мужа, а сейчас видела, как он склонился над Адамом, потом медленно поднял на меня взгляд. Взгляд злой собаки. Да как он смеет, в конце концов! Этот ребенок всего лишь нагулянный сын его хозяина. А я здесь госпожа. Но то, как Пенда глядел на меня… То, как все они глядели на меня…

И тогда я закричала:

— Я не виновата! Он сам! Он сам оступился на лестнице в темноте!.

. Я тут ни при чем!

Я не принадлежал к тем, кто хотел видеть на престоле женщину. И таких, как я, было немало, но разговоры об этом велись вполголоса. Генрих Боклерк не терпел неповиновения и жестоко расправлялся с неугодными. Вдобавок Матильда и ее супруг Жоффруа привезли в Ле-Ман внука короля, маленького Генри Анжу, и король Генрих пришел от него в восторг. Это был его потомок, настоящий принц, и старого короля умиляло самодовольное и властное выражение на мордашке маленького Генри.

Мне же еще предстояло свыкнуться со всем этим. Шесть месяцев назад я, в сущности, почти бежал из Англии — бежал, чтобы не иметь встреч с моей женой, ибо опасался, что убью ее. Дела ордена послужили лишь поводом для отъезда. Но время лечит, и сейчас я уже мог не только думать, но и говорить о случившемся тогда в замке Гронвуд. И все-таки я был доволен, что никто из съехавшихся в Ле-Ман вельмож не коснулся в беседах тех событий и не принялся выражать запоздалые соболезнования.

Кроме того, я оценил, что король, прислав приглашение мне, не вызвал ко двору в Ле-Ман и Бэртраду. Впрочем, я понимал, что избежать разговора с царственным тестем о моих семейных делах не удастся.

Но пока всех занимало иное. Несмотря на пышность церемонии присяги, было замечено, что прежнего согласия между анжуйской четой и королем Генрихом больше нет.