Мама умоляла меня глазами, папа ободряюще посмотрел и сказал: «Я знаю, ты примешь правильное решение». Все глазели на меня. Это было чертовски жестоко.
– Судья попросила меня описать распорядок дня при проживании с каждым из родителей. – Я рассеянно потираю костяшки пальцев Саммер. – Она задавала мне вопросы о том, что я ем, нравится ли мне играть в хоккей… По обилию вопросов я догадался, что родители рассказывали адвокатам все, что слышали от меня. А потом судья спросила, с кем я хочу остаться жить.
– И кого ты выбрал? – Саммер задерживает дыхание.
– Я сослался на право хранить молчание. – Мои губы изгибаются в усмешке.
– Тебе было двенадцать, и ты уже сослался на право хранить молчание? – отвисает челюсть Саммер.
– Ага. Думаю, я видел что-то подобное в каком-то детективном сериале или типа того, – усмехаюсь я. – Судья возразила, что у меня нет такого права, и настаивала на выборе. Тогда я выбрал обоих. Я хотел жить с обоими родителями. – Криво улыбаюсь. – Она присудила им совместную опеку, как и было с самого начала.
Сказала, что для моего душевного и эмоционального благополучия лучше проводить одинаковое количество времени с ними обоими.
– Стало ли после этого лучше? Твои родители успокоились?
– Не-а. Они продолжали поливать друг друга грязью в разговоре со мной. И до сих пор так делают, хотя уже не столь агрессивно, как раньше.
– И как же ты рос в такой обстановке? – хмурится она.
– Превращался в невидимку, – резко отвечаю я. – То есть, был период бунтарства, когда я без разрешения набил свою первую татуировку и обратил тем самым на себя их внимание, но остальную часть времени прятался в комнате.
Не пересекаясь со мной, они не могли настраивать меня друг против друга.
– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое.
Пожимаю плечами.
– Ты опять за свое, – поддразнивает она с улыбкой. – Ладно, слушай. Я понимаю, ты привык к тому, что признания в чувствах наносят лишь вред, но обещаю, все, что скажешь мне, останется в нашем священном кругу доверия. Я никогда, ни за что не доложу об этом судье.
Я чувствую, что начинаю улыбаться.
– Прости. Вредная привычка. Попытаюсь отучиться от нее, – бросаю на нее суровый взгляд. – Но только если ты пообещаешь больше не судить себя строго. Хватит твердить себе, что ты тупая.
– Постараюсь, – говорит она, и, похоже, это максимум, что я могу вытянуть из нее. – Ты голоден? Я так и не поужинала.
Мне хочется расспросить ее, почему же не поела и что случилось на свидании с Хантером, но я подавляю желание.
