«Погранец». Зеленые фуражки

Одно время немцы с документами засланных агентов переборщили, на чем «засланцы» попались. В наших документах скрепки из обычной стали, а немцы из нержавеющей проволоки поставили, как привыкли на своих делать. Наши солдаты и командиры документы в нагрудных карманах носили, потели летом, скрепки налетом ржавчины покрывались. А фальшивки сами потертые, а скрепки – как новые, блестят. Поэтому на мелочи проверяющие обращали внимание.

Уже отпустить хотел, извинившись, горе у людей все-таки. Но как бес под руку толкнул.

– Люди добрые, что же это делается? К покойнику уважения никакого! Куда власть смотрит! Мы жаловаться будем!

Если Федор опростоволосится сейчас, дамочки во все инстанции жаловаться будут. Но он все-таки сдвинул крышку в сторону, взялся за руку усопшего. Теплая. У покойного, да в зимнюю пору, ледяной быть должна.

– Если позволите, я покойника воскрешу, – повернулся к женщинам Федор.

Те голосить перестали, замерли.

– Эй, как там тебя! Вставай, не то при мне тебя в могилу опустят, а бойцы закопают.

Федор уже ерничал открыто. «Покойный» открыл глаза, сел в гробу. Старушка на другой стороне улицы, с интересом наблюдавшая за инцидентом, от увиденного перекрестилась, быстро засеменила прочь. То-то разговоров с соседками будет!

– Вылазь, документы давай! – приказал Федор.

Усопший лихо выбрался из гроба, жаль – свидетелей чудесного воскрешения на улице больше не было.

– Нет документов, – угрюмо, даже с ненавистью глядел на Федора «покойник».

– Как в гроб попал, куда ехал?

Бойцы стояли рядом в изумлении. Никто подумать не мог, что в гробу живой человек, все это нелепый маскарад.

– В деревню. Дезертир я. Поезд на станции остановился, я за водой пошел, кипятка набрать. А эшелон мой ушел.

– Родная тетка и соседка ее.

– Укрыть, значит, хотели дезертира.

– От поезда отстал, – канючил дезертир.

– Товарищи твои на фронте, а ты спектакль устроил. Правдоподобный, бойцы вон мои изумились.

– Что мне теперь будет?

– Это как трибунал решит. Но мало не дадут, это точно. Шагай!

Дезертира трясло. От нервного напряжения или от холода, непонятно. В гробу он лежал в костюме с чужого плеча, великоватом. В форме хоронили только военнослужащих. А он от армии откреститься хотел. К таким Федор относился с брезгливостью, неприязнью. Если ты мужчина, то должен с оружием в руках защищать свою землю, свой народ, от врага.