«Погранец». Зеленые фуражки

– Из пистолета, пьяная стрельба, – ответил Федор.

– В госпиталь его надо, гипс накладывать. На руке сквозное огнестрельное ранение, а с ногой хуже, кость раздроблена.

– Забинтуйте, шину наложите, укольчик какой-нибудь сделайте… Не мне вас учить. В госпиталь он попадет попозже.

Когда медики оказали помощь «старлею» – наложили на ногу проволочную шину, забинтовали и сделали два укола, Федор попросил:

– Подбросьте нас к штабу погранотряда. Пешком ему тяжело будет.

Он беспокоился не о здоровье парашютиста. Сдохнет – туда ему и дорога.

Но вначале его допросить надо, вытрясти все: цель задания, связи, явки, агенты на нашей стороне. И еще – куда делись оставшиеся трое?

Санитарная машина, а следом за ней и грузовик пограничников подъехали к штабу погранотряда. Бойцы на носилках перенесли раненого.

Пока Федор в соседнем кабинете писал рапорт, подъехали два представителя НКВД – их невозможно было спутать с представителями никаких других войск. Вишневые околыши фуражек, васильковый верх… Они сразу прошли к начальнику штаба – явно знали дорогу, были здесь не в первый раз.

Только он поставил подпись под рапортом, как его вызвали в кабинет начальника штаба, где шел допрос.

– Лейтенант, доложите обстоятельства.

Федор четко, не упуская существенных деталей, рассказал все, как было.

– Ну, ты еще упорствовать будешь? – повернулся к парашютисту старший лейтенант НКВД.

Специальное звание старшего лейтенанта госбезопасности приравнивалось в табеле о рангах к армейскому майору.

– Ничего не знаю. Я ловил попутную машину, никаких парашютистов не видел и не знаю.

Уходило драгоценное время, когда не поздно еще было перехватить трех других парашютистов. В том, что это враг, никто не сомневался. Ведь не опознал же его майор из тридцать третьего полка, а уж своих офицеров он знал в лицо.

Старлей НКВД решил форсировать допрос:

– Не скажешь сам – примем жесткие методы допроса. Боюсь – инвалидом после станешь, калекой.

– Палачи, все равно расстреляете, – с вызовом ответил лжекомандир.

– Это тебя застращали.

В лагерь попадешь, лес валить будешь – это правда. Но военных действий нет, значит – и трибунала с расстрельной статьей тоже не будет. Но за шпионскую деятельность ответишь.

Физические методы допроса применять дозволялось. Считалось, что враги народа не заслуживают снисхождения, и выбить из них признания любой ценой вполне оправданно. Ведь признание – даже оговор – считалось тогда царицей доказательств.

– Даю пять минут на размышления, потом тебе будет плохо.