Пограничье

   — П-почему? — выдохнул конюх.

   — Вас как зовут, любезный? — ласково спросила хозяйка сувенирной лавки.

   — Митяй… А чаво нельзя-то?

   — Чаво… — передразнила женщина. — А того, мой дорогой Митяй, что средство для увеличения мужской силы, коим активно пользуется пожилой и очень любвеобильный замковый химик и которое и было вчера вечером похищено из лаборатории… Так вот, средство это никак нельзя принимать мужчинам молодым и здоровым.

   — П-почему? — старший лакей принял сидячее положение, удобно устроив подушку на коленях.

   — А потому, что у здорового человека на этот препарат будет несколько нездоровая реакция. И вот эта… реакция, — шона издевательски дернула бровью и многозначительно посмотрела на подушку, — может затянуться на несколько дней.

   — Несколько дней… — повторил в благоговейном ужасе Гавриил, до которого, кажется, начало доходить, что происходит.

   — Несколько дней? — лакей побледнел и перевел ненавидящий взгляд на конюха.

   — Не-несколько дней, — обреченно повторил Митяй и повесил голову.

   — Поэтому у меня нет доказательств. Они есть у вас.

   Шона снова рассмеялась.

   — Думаю, в эфорате народ повеселится, глядя на вашу нездоровую эрек… то есть, реакцию, конечно!

   В эфорат Гавриила шона с собой не взяла. Поэтому он не видел того, какой фурор там произвела хозяйка сувенирной лавки, явившись к начальнику с двумя злоумышленниками в полной боевой готовности в поводу. Не слышал, что по этому поводу говорили тамошние эфоры.

Не знал, что начальник следственной службы, провожая задумчивым взглядом тонкий стан прекрасной сыщицы, велел неслышно своему помощнику:

   — Запри этих, конечно. Но выжди с часок. Неизвестно еще, с чего у них эта… реакция. У меня, может, тоже не хуже была бы, повяжи меня такая сочная бабенка.

   Мутило от одной мысли, что снова надо будет ловить на себе пошловатые взгляды и слушать сальные шуточки местного рыцарства. Нет, они-то шутили шепотом, не зная о том, что я, «спасибо» сильной волчьей крови, все слышу прекрасно, но мне от этого было не легче.

Опять будут строить предположения на тему, как повезло тому, кто меня окучивает, и нашелся ли такой смельчак. Раздевать взглядами будут и пялиться на грудь. Гадко.

   А Афиноген не понимал моего недовольства. Он, конечно, ангел, белый и пушистый, но при этом еще и мужик. Поэтому он искренне был уверен в том, что повышенное мужское внимание должно льстить моему самолюбию.