Пограничье

Разобрать хоть слово из громкого шепота горничной было совершенно невозможно даже с моим слухом. Когда же я вцепилась в край бортика, девушка только кивнула, вежливо поздоровалась со мной, обозвав меня благородной сигой, после чего убежала, придерживая длинные юбки одной рукой.

   — Что-то случилось? — спросила я у Дуньки, уверенная, что обязательно случилось, и, несомненно, по моей вине.

   — А, ерунда... — русалка беспечно махнула рукой и весело подтвердила мои предположения:

   — В эфорат меня вызывают, объяснительную писать по поводу вскрытого источника.

Им, видите ли, протокол составить надо. К ним, понимаете ли, начальство с проверкой приехало... А мне что до того? Я им девочка что ли, среди ночи по первому требованию бежать? Горничную мою вон вконец запугали... Пойдем в парилку, а?

   — Мне бы тоже в эфорат не помешало наведаться, — проблеяла я. — Все-таки выходка морока меня тревожит. Не просто так она нас в ловушку заманила...

   — Не просто так, — согласилась Дуная, когда мы юркнули в сухую комнату, заполненную жарким сосновым духом.

— Однако, совершенно не обязательно жертвовать своим удовольствием во имя вселенской справедливости. Сторожа у колодца мы на случай, если она вернется, оставили? Оставили? Что тебе еще надо? Все нормуль, рыбка моя, отдыхай и не парься... В смысле, наоборот, парься и не думай ни о чем.

   Закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как жар, проникнув под кожу, плавил кости, медленно пробираясь наружу. Руки приятно ломило, веки потяжелели килограмм на сто, грудь стала упругой и чувствительной.

..

   — Пива хочу, — едва ворочая языком, сообщила я и посмотрела на Дунаю, приоткрыв один глаз.

   — Организуем... — русалка благосклонно кивнула, явно потворствуя моему не ко времени проснувшемуся сибаритству. — И пиво, и что-нибудь покрепче... А потом ты напьешься, у тебя развяжется язык и ты, наконец, расскажешь мне, что за мужчина волнует твои мысли, сердце и кровь.

   — Пф-ф-ф-ф... — высокомерный звук почему-то получился испуганным, и Дуная снова довольно кивнула.

   — Какой мужчина, Дунька? Мне бы с теми, кого твои русалки в соседнем зале окучивают, разобраться...

   — Нехорошо старших обманывать, рыбка. Я же и осерчать могу, — а посмотрела при этом почему-то на мою руку с дешевеньким браслетом, которым я зелененькую бабочку прикрыла. — Ты даже не представляешь себе, как я страшна в гневе.

   Улыбка, с которой были произнесены эти слова, говорила о совершенно обратном.