Пограничье

   — Иногда мне кажется, что надо было убить тебя в тот день, когда ты появился в моей жизни, — прорычал он, вылезая из мелкого озерка на берег.

   — Ты бы так и сделал, я уверен. Если бы смог.

   Глаза с жадностью следили за двигающимся в приступе старческого смеха горлом. Казалось бы, что может быть проще? Вонзить зубы с двух сторон от синей жилки и насладиться настоящей теплой кровью умирающего. Сладкой до головокружения...

   — Глазюки свои сверни, а то слюной захлебнешься, — хохотнул издевательски, следя всепонимающим взглядом за тем, как вер дергает кадыком, представляя, какова на вкус кровь несостоявшейся жертвы.

   — Не советовал бы нарываться так откровенно, — предупредил оборотень. — Иногда я просто не могу сдержаться от агрессии. И снова пострадаем оба.

   Человек вздохнул.

   От столкновения с эти зверем он действительно мог пострадать. Не сильно, но болезненно. Родовая магия, зараза, не позволяла причинить этому существу боль без ущерба для себя.

   — Я же предупредил тебя о девчонке, — вкрадчивым голосом проговорил человек и зашел сбоку, чтобы, в случае чего, было легче напасть.

   — И я внял твоему предупреждению, — ответил оборотень, из последних сил сдерживаясь от обращения. Сильная кровь не терпела такого тона, она взрывалась красной пеленой в глазах, требуя вызова и утверждения своих прав. В конце концов, это именно он нашел маленькое сокровище! Именно он имеет право пользоваться замечательной самочкой тогда, когда захочется, не ожидая позволения от разных.

   — Видимо, плохо внял...

   Вер был на целую голову выше говорившего человека, но когда тот посмотрел на него тяжелым взглядом, захотелось поджать хвост и спрятать кончик морды под передними лапами, распластавшись пузом по земле.

   — Видимо, мне стоит напомнить тебе, почему именно я занимаю ведущую позицию в нашем маленьком тандеме.

   — Не надо... — оборотень проклял себя за слабость в голосе, за страх, холодной змеей заползший за воротник, за сердце, пропустившее удар, и за дрожь под коленками.

   — Ну, конечно, ты помнишь, — человек вкрадчиво улыбнулся и вздохнул с деланным сожалением, — но, как любила говорить моя бабушка, повторение — мать учения.

   Аккуратная, прямо-таки женская ладонь легла на широкую грудь в мокрой рубашке, темные глаза с любопытством впились в искаженное мукой ожидания лицо, кончик языка скользнул по обесцвеченным старостью губам.