Пограничье

   — Портниха в Ивске только одна, — я пожала плечами и выжидательно посмотрела на все еще розового от смущения Павлика.

   А может, и не от смущения, потому что на ворота мой гипотетический муж (упаси, Богиня Луна, Мать-Хозяйка и Охотник Отец! От одного этого слова мой рот немедленно наполнился горечью) смотрел с выражением мстительной злости на лице. Пожевал нижнюю губу с секунду и, наконец, перевел свой взгляд на меня:

   — Ваше сиятельство ничего не хочет мне рассказать? — спросила я и переложила Оливку с правого плеча на левое.

   — Дай сюда! — Эро с опытностью многодетного отца взял у меня малышку, которая сначала заворчала возмущенно, а потом довольно хрюкнула, уткнувшись носиком в смуглую эльфийскую шею.

   — Ты прямо сейчас хочешь об этом поговорить? — он недвусмысленно посмотрел по сторонам, и я заметила, что Валентин Валентинович с заинтересованным видом рассматривает нас, стоя на крыльце, что химик раскуривает трубку, прислонившись к углу здания, что еще человек пять с любопытством выглядывают из окон эфората.

   — Черт! — заорал как безумный ответственный дежурный.

   Я резко обернулась — действительно резко, в шее до черноты в глазах закололо. А когда, спустя мгновение, чернота рассеялась, я увидела, что Зойка с видом счастливым, но злобным жует нечто, что по виду напоминало кусок форменных эфорских брюк.

   Лошадь закусила удила, заржала испуганно и шарахнулась в сторону вместе c телегой и возницей, когда я только свернула на улочку, где меня ожидали мои спутники: Павлик с Оливкой на руках, Зойка и Афиноген, неожиданно полинявший в рыжий цвет.

   — Всем доброе утро! — поприветствовала я и улыбнулась дрожащей кобыле со всей любовью, на которую только была способна.

   Кобыла не подвела. Она истошно взвизгнула, словно пугливая сорокалетняя девственница, и понесла.

   Вот и славненько. Во-первых, я Павлика сразу предупредила, что лошади со мной не дружат. А во-вторых, я его еще не простила за безобразную выходку в эфорате. Как щит он меня, видите ли, использовал. Еще и лапшу на уши вешал, что о малышке радел. Засранец.

   Укоризненные взгляды на меня не действуют, пусть даже не старается. И потом, я не виновата в том, что лошади лучше всех животных волчью кровь чуют, особенно такую сильную, как у меня.