— Что любой воин, кто прошел настоящую войну, предпочел бы ружью молот и гаечный ключ рабочего.
За столом воцарилось молчания. Вся семья Абдулы притихла. Вслушалась в мои слова. Ни у кого и мысли не возникало, чтобы сказать что-то самим.
— Предпочел бы, даже если понимает, что война изменила его навсегда.
Когда я закончил, в доме сново стало тихо. Только из женской комнаты время от времени доносился тяжелый, болезненный кашель Тарика Хана.
Я знал — Хан слушал наш разговор. Слушал и анализировал."
"Когда Абдула, было, открыл рот, чтобы что-то сказать, из-за тонкой деревянной двери входа в его жилище, раздался старческий, но громкий и все еще сильный голос:
—Абдул Рашид, писар-и Карим! — Ровным спокойным тоном говорил некто.
— Салам Алейкум ва рахмат-уллахи ва баракатуху!
Я тот час же заметил, как все семейство Абдулы занервничало: как засуетилась за столом Мариам. Как забегали глаза у Карима. Как напрягся и поджал губы Абдула.
Я глянул в глаза старику. Абдула, опершись руками о бедра, принялся подниматься с паласа.
А потом ответил на мой немой вопрос:
— Старейшина Малик Захир почтил нас своим визитом.
— Он не заходил давно, — растеряно улыбнулась Мариам, поправляя платок так, чтобы он закрыл ей волосы.
Я нахмурился. Подумал:
«Значит, давно не заходил, да? Видимо, сегодня у него появился отличный повод заглянуть к Абдуле. И этим поводом стали мы с Тариком Ханом».
Глава 19
В доме повисла леденящая, я бы даже сказал, гнетущая тишина. Тишина, которая, казалось, никогда не могла бы зародиться здесь, в этом уютном и безопасном месте.
Казалось бы безопасном.
Абдула побледнел. Лицо его стало каменным. Глаза — обеспокоенными. Хозяин дома принялся подниматься. С трудом, опираясь на собственное колено, он встал. Затекший после долгого сидения на полу, торопливо и неловко зашагал к двери.
Мальчишка Карим застыл на месте. Деревянная ложка застыла в его руках без всякого движения. Вся напускная взрослость, которую пытался демонстрировать мне мальчик, без остатка испарилась прочь.
Карим съежился. Черты его лица смягчились, стали совсем детскими.
Мариам тут же встала. Быстро, но тихо ушла в женскую комнату. Но я видел, как она застыла за занавеской. Прислушалась.
Я насторожился. Молчал, а еще наблюдал за всеми в доме. Наблюдал, оценивал их реакции. Делал выводы. И выводы были тревожными — от старейшины никто не ждал добрых вестей.
Абдула, тем временем, открыл дверь. Вышел на улицу. Стал уважительно и тихо здороваться с пришедшими на пушту.
