Но с каждой фразой он становился все сильнее. А еще — смелее.
—Люди кишлака! — обратился я ко всем окружающим, — Этот «мудрый» старейшина говорит о справедливости? Обычаях? Он говорит, что я принес насилие?!
С этими словами я смело шагнул вперед, к старику. Придержал Хана, который, стоя рядом со мной, пошатнулся. Тогда я снова пнул его под колено, заставив опуститься, чтобы он не выкинул чего лишнего.
Афганцы вздрогнули от моего резкого движения. Между ними снова полились робкие шепотки.
Один из родственничков старого Малика пошевелился, постарался было выступить вперед, мне навстречу, но Малик жестом запретил ему подходить.
Старик оказался наивнее, чем я думал. Все еще думает, что сможет своей речью склонить местных на свою сторону. Глупо, как глупо.
—Спросите у вдовы Зейнаб о справедливости Малика Захира! — продолжал я. — Спросите, как он купил ее землю после того, как ее мужа Бехзада нашли мертвым в ущелье! Спросите, сколько зерна он дал за плодородные поля, на которых теперь пасутся его овцы?!
Когда Мариам перевела местным мои слова, мужчины заволновались.
Стали галдеть громче. Недовольнее.
Я не разбирал их слов. Но вот Малик… Малик понимал, о чем говорят его соседи. И их разговоры ему явно не нравились.
Крепкий родственник старейшины злобно что-то крикнул мне. Потом глянул на Малика и сказал что-то и ему. Но старик только отмахнулся. Вместо этого громко сказал что-то на пушту, стараясь меня перебить.
Но у него этого не вышло.
—Он говорит о мире? А кто был «глазами и ушами» бандита Ахмада Шахида, который грабил и убивал вас и ваших соседей? Кто наводил его банду на тех, кто ему перечил? Малик Захир! Вот кто это делал!
—Ты лжешь, бесчестный мальчишка! — закричал Малик. — Он лжет!
Потом он стал кричать эти слова и на русском, и на пушту.
Однако это не сильно помогало. Не сильно, потому что люди стали кричать на старейшину.
Недовольно махали на него руками и палками. И все лишь потому, что они знали. Знали правду, но боялись говорить. Им нужна была лишь небольшая, совсем крохотная искорка, чтобы разжечь это недовольство.
—Лжец! Пусть Аллах пошлет на мою голову все несчастья мира, если этот человек не лжец! — кричал Малик Захир, осматривая разволновавшуюся толпу.
—И теперь он хочет схватить меня и этого пакистанца! — кричал я едва ли не в лицо старику.
