— Этот человек, — я кивнул на пакистанца, — майор Тарик Хан. Офицер пакистанского спецназа. Диверсант. Он напал на меня и на Мариам. Я его обезвредил.
Теперь голос Мариам изменился. Если сначала она бормотала, то теперь заговорила гораздо громче, гораздо увереннее. И пусть голос ее дрожал, но она пыталась подражать моему собственному тону. Пыталась, чтобы и на пушту слова, что говорил я этим людям, звучали так же весомо, как и по-русски.
— Я должен доставить его на советскую территорию, а потом сдать моим товарищам пограничникам, — продолжал я.
— Поэтому сейчас я и этот человек — уйдем. Вы должны отойти, положить свое оружие и не вмешиваться. Я никому не хочу причинять вреда. Но если вы нападете — буду защищаться.
Мариам перевела последнее мое слово. Тоже замолчала. Афганцы затихли. Застыли без движения, уставившись на меня своими удивленными и недоуменными взглядами.
— Давайте разойдемся по-мирному. По-хорошему.
Мариам перевела.
Тишина продлилась недолго. Почти сразу я услышал робкие шепотки, смущенные голоса.
Афганцы больше не казались враждебными. Скорее, растерявшимися. Пребывавшими в замешательстве. Они бормотали что-то между собой. Смотрели то на меня, то на Тарика Хана.
В нерешительности афганцы принялись мяться во дворе, не зная, что же им предпринять.
— Будь здесь, — сказал я Мариам, а потом подтолкнул Тарика. Следом пошел сам, прямо в толпу.
Мужчины принялись медленно расступаться. Провожать меня опасливыми, недоуменными взглядами.
Кто-то выбросил палку. Кто-то камень.
Затем и другие стали прятать свое оружие.
Шагая к невысокому сплетенному из прутьев заборчику дома Абдулы, я уже знал, что так просто не покину это место. Знал, потому что видел, как по улице в нашу сторону идет старейшина Малик со своими крепкими родственничками.
Старейшина шел медленно и чинно. Теперь он опирался на нетолстый посох. Молодые афганцы сопровождали его, следуя по оба плеча от своего старшего родственника. У обоих были недобрые лица.
Мы встретились, когда я вышел со двора.
Увидев своего старейшину, остальные афганцы медленно и неуверенно подтянулись за нами.
Я оказался в окружении.
Малик величаво приподнял голову. Осмотрел меня, Тарика, остальных, даже подоспевшую Мариам, своим холодным, пронзительным взглядом.
— Отойдите с дороги, — сказал я холодно, заглядывая старику, уставившемуся наконец на меня, прямо в глаза.
Малик Захир сделал вид, что не услышал моих слов. Вместо этого он заговорил громко и четко. Заговорил сначала на пушту.
