Итак последнюю перевязку на тебя, суку такую, потратил.
Потом девушка прибежала откуда-то из женской, видимо, из крохотной родительской комнаты, где спал Абдула. Комната, насколько я знал, одновременно была еще и кладовкой.
— Вот, — сказала она, протягивая мне руки.
В ее смуглых ладошках я увидел штук пятнадцать крупных бледно-золотистых патронов с тупорылыми головками.
— Это все, что есть.
— Я не могу взять, — покачал я головой, — она может понадобиться твоему отцу, если придется защищать вас с братом.
Мариам немного грустно улыбнулась.
— Да он и стрелять-то не умеет. А ты — умеешь, — сказала девушка. А потом, мгновенье помолчав, добавила: — Он поймет.
Я по-доброму хмыкнул. Потом кивнул:
— Спасибо.
С этими словами я встал, принял патроны и сунул их в подсумок. Мариам было кинулась к ружью. Попыталась снять его с гвоздя, но не смогла. Тогда я подошел и помог ей.
Винтовка оказалась тяжеловатой, громоздкой и грубой. Как минимум, ощущалась она тяжелей АК. И несравнимо неудобней. Длинная, тяжелая, с характерным рычагом перезарядки под шейкой приклада, она носила на себе следы многих и многих десятилетий.
Ее дерево оказалось потертым, металл местами покрывали патина и ржавчина.
Тем не менее, когда я щелкнул рычагом, винтовка послушно обнажила мне казенник. Патрон зашел в него легко, и я с неприятным лязгом и щелчком закрыл казенную часть.
Предохранителя на этом чудовище не было. Но я быстро отыскал на внутренней стороне спусковой скобы маленькую задвижку и зафиксировал ею спуск, чтобы исключить случайные выстрелы.
Не успел я осмотреть винтовку полностью, как в дверь постучали.
Мариам немедленно затихла. Я насторожился.
У пуштунов было не принято стучать. Если требовалось позвать хозяина — его окликивали со двора. Стук в дверь предвещал что-то недоброе.
Я прислушался. За дверью кто-то галдел. Со двора доносились многочисленные голоса. Мужские голоса. Говорили они на пушту. Причем говорили возмущенно.
— Это… Это люди… — Испуганно сказала Мариам. — Что происходит?.
.
— Сбежались на выстрел, — ответил я.
Потом глянул на Тарика. Тот притих, сидя под стеной и раскинув ноги.
Тогда я повесил винтовку на плечо. Подошел к нему и заставил подняться.
У раненого Хана это вышло не сразу. Тем не менее, он встал на ноги. Схватив его за веревку, что сковывала ему руки за спиной, я пошел к выходу.
— Ты пойдешь к ним?! — Испуганно окликнула меня Мариам.
— Да. Их нужно успокоить, — невозмутимо ответил я.
Девушка колебалась недолго.
