Она ступила следом и сказала:
— Мало кто из местных умеет говорить на русском. Если кто и может — то очень плохо. Они тебя не поймут.
Я оглянулся. Посмотрел Мариам в глаза, но ничего не ответил. Только снова подогнал Хана и шагнул к двери.
— Я пойду с тобой! Я буду им переводить!
Застыв, я снова бросил взгляд девушке. Теплый взгляд.
— Ты ведь сможешь защитить меня, если что… — Смутилась Мариам и снова побронзовела от своего смущения.
— Смогу, Мариам.
Тогда мы вышли наружу. Первым я вытолкал к народу Хана. При этом какой-то бородатый мужик, лет пятидесяти, испуганно отскочил от двери.
Кажется, стучал именно он.
Я пнул Хана по голени, заставив его опуститься на колени. Девушка робко вышла следом и остановилась за моей спиной.
Во дворе собралось человек десять мужчин. Одетые по-простому, в белые рубахи, тюрбаны, тюбитейки и чалмы, они на миг затихли, увидев эту странную картину: перед ними стоял вооруженный советский пограничник, у ног которого оказался некто с мешком на голове.
А я наблюдал за ними.
Анализировал. Мужчины оказались разновозрастными. Младшему было около шестнадцати. Старшему — за шестьдесят. Но главное — они были вооружены. Местные взяли с собой палки, какие-то дубинки и даже камни. Один из них, мужик лет сорока, даже притащил с собой старую винтовку-берданку.
Их молчание продолжалось недолго.
Потом они, все как один, загомонили. В голосе я слышал возмущение. А еще — страх."
"— Они спрашивают, — начала переводить Мариам, словно бы не зная, за какой из голосов зацепиться, — спрашивают, кто ты такой.
Почему тут стреляли. Спрашивают, кто этот человек…
Девушка указала на Хана.
— … и почему он ранен и связан.
Я покивал ей.
— Переводи мои слова предельно точно, — сказал я.
— Да. — Ответила Мариам.
В голосе ее слышалась какая-то смесь страха и решительности. Девушка сейчас, в этот самый момент переступала через себя. Она была храброй. Воистину храброй.
Гомон все не унимался. В толпе то и дело мелькали недовольные, злые лица. На нас с Мариам постоянно обрушивались злые вскрики и дерзкие вопросы.
Когда я поднял руку, пуштуны не сразу, но затихли. Только один из них, тот что стучал, что-то крикнул мне вопросительно.
Я не обратил внимания на его слова.
— Я — старший сержант Селихов, — сказал я громко и четко. — Я — советский пограничник…
Я говорил, делая после каждой моей фразы непродолжительную паузу. Мариам, подстроившись под мой темп речи, торопливо, но громко бормотала что-то на пушту. Переводила собравшимся мои слова.
