Пришла военврач Руденко, курила, глядя на обоих бойцов (больше на Кондратьева). Предложила:
– Ты, лейтенант, мог бы еще отлежаться, крепко тебя приложило."
"– Меня Федором зовут, – отставив пустую кружку, сказал Кондратьев. – А моего дружка Николаем. Оба один танк взрывали, но не слишком рассчитали.
– Наслышаны, – кивнула медсестра. – Если бы не вы, понаделал бы он делов.
Глаза военврача снова встретились с глазами Кондратьева. Федор кашлянул.
– Хорошо тут у вас, но треба до хаты.
– Выберешь время, зайдешь. Глянем еще раз твою голову, – сказала вслед Наталья Викторовна.
Мальцев заметил:
– Федор Пантелеевич, а на тебя врачиха глаз положила. Точно скажу.
– Красивая баба, – помедлив, отозвался Кондратьев. – Только какая тут любовь? Скоро опять двинем. Всю ночь идти, да и днем тоже. Быстро наши убегают, не догнать.
Рота Журавлева чистила оружие, подсчитывала патроны. Запас после ожесточенного ночного боя был скудный. Неполная лента к «максиму», по полтора диска к двум пулеметам «дегтярева», к винтовкам по три-четыре обоймы.
Автоматы ППШ и ППД, гордость заставы, были практически пустые. Они хорошо помогли в ближнем ночном бою, но сейчас к ним оставались считаные патроны.
Кое-кто разжился ночью трофейными автоматами МП-40, но запасных магазинов к ним имелось всего несколько штук.
– На один бой, – подвел итог Журавлев. – Хорошо хоть гранат немного осталось.
Кондратьев раздавал опытным бойцам бруски тола. Одиночные и скрепленные по несколько штук, с обрезками бикфордова шнура.
– Толку с них немного, – признавался капитан.
– Мы оставили кусочки шнура на десять секунд горения, но пока подождешь, да расчухаешься, танк или броневик тебя уже снесет. А раньше времени подожжешь – сам взорвешься к чертовой матери. Один прок, что шуму много.
– Но танк вы все же подорвали, – говорили Кондратьеву.
– С горем пополам, – отмахивался капитан, не любивший хвалиться и не терпевший пустую болтовню. – Вон политрук раззвонил, растрещал, как мы танки умело взрываем. А молчит, что это чешская колымага, так себе, почти танкетка.
Пока мы с ней возились, не меньше взвода успела угробить.
Вышли в ночь, но дождь и крутые горные тропы замедлили ход. Сорвался с обрыва боец, другой споткнулся и сломал руку. Перед рассветом поползла окончательно раскисшая почва под ногами носильщиков. Раненый и один из санитаров покатились по склону, остальные сумели схватиться за кусты.
Руденко всматривалась в клубящееся туманом ущелье, раздумывала, но ее поторопили.
– Расшиблись ребята.
