Грицевич выцеливал наиболее агрессивного из парней, палец лежал на спусковом крючке.
– Уходите, хлопцы, от греха, – добродушно посоветовал Яков Павлович Будько. – Война не шутка, а пулю не воротишь. И хутор сгорит, и новые кресты на кладбище появятся."
"Обстановка немного разрядилась. В обмен на червонцы жители вынесли корзину прошлогодней вялой картошки, несколько брусков желтого, твердого, как подошва, сала. Добавили горку сморщенной свеклы и редьки.
– Больше ничего нет? – спросил Будько.
– Нема. Германцы все забрали.
Вон яблок натрясите в свои мешки.
– Ладно, пять минут у нас есть, – сообщил старшина. – Будем дезертиров искать и краденое военное имущество. Мародеров к стенке! Церемониться с ними нечего.
Будько потерял терпение. Возвращение группы ждали три сотни голодных ртов, раненые, мечтавшие заглушить боль хоть на часок стаканом самогона. Хуторяне поняли грозившую опасность. Если с маузером, то из НКВД! Перевернут все вверх дном, а награбленного военного барахла в любом хуторе хватало.
Чтобы не дразнить москалей, погрузили на повозку мешка три картошки, пригнали двух овец, худых, запаршивевших – жрите, не жалко! Принесли немного хлеба и перелили в приготовленную канистру литров восемь самогона.
Зиновий Лыков пытался забрать сапоги – ведь наши, советские, с погибшего сняты! Но Будько запретил:
– Не доводи людей. Разойдемся миром.
Едва ушли из хутора, там началась свара, делили пачку червонцев. Громче всех кричали женщины, вырывая друг у друга банкноты. Посмеялись, но вскоре стало не до смеха.
Когда отошли километра на два, хлопнули выстрелы. Азартно палили из-за деревьев, особенно не целясь, но патронов не жалели. Ахнул, схватившись за ногу выше колена, молодой красноармеец. Рана хоть и вскользь, но кровь мгновенно пропитала штанину. Пришлось остановиться, перевязать ногу выше колена.
Грицевич что-то выцелил в лесу и три раза выстрелил. Напугал или попал – непонятно, но стрельба прекратилась. А Лыков, получивший как покалеченный стакан самогона (молодой красноармеец отказался), бурчал:
– Надо было сапоги забрать.
Паскуды, а не люди.
Старшине надоело его слушать.
– Они на своей земле, а мы сюда за тысячу верст приперлись. Помолчи лучше.
– Значит, мы их напрасно от буржуазии освобождали? Ты мне ответь, старшина!
– Закрой поддувало, – оборвал его Мальцев. – Иди вперед, наблюдай за дорогой.
* * *Варили в ведрах и котлах суп из двух мосластых овец, добавляя для навара накрошенное сало, молодые грибы.
