Просто заставы оказались немногими воинскими частями, полностью готовыми к боевым действиям, умеющими владеть хорошим русским оружием, и свое умение воевать они доказали в первый день войны.
Атаку поредевшей штурмовой роты поддерживал срочно переброшенный дополнительный взвод, несколько новых пулеметных расчетов. К минометам и поклеванной пулями пушке подвезли машину мин и снарядов, прислали из резерва полка артиллеристов взамен убитых и раненых.
На прореженной большими потерями заставе не осталось станковых пулеметов, уцелели лишь три ручных «дегтярева».
За них встали самые опытные бойцы: старшина Будько, сержанты Мальцев и пулеметчик, заменивший погибшего командира отделения Михаила Колчина. Вели плотный огонь автоматы и винтовки. Грицевич, прикусив губу, ловил в оптику немецкие пулеметные расчеты, сбивая прицел и выводя из строя самых активных солдат. Боеприпасов на заставе хватало.
К командиру штурмовой роты подошел заместитель с простреленной рукой и, зажимая рану, доложил о новых потерях.
В отличие от советских командиров, с офицеров вермахта за потери личного состава спрашивали строго. Обер-лейтенант понял, что лучше прекратить атаку, и проницательно заметил:
– Их там всего ничего осталось. Ночью русские уйдут.
Над заставой после многих часов опустилась тишина. Ясным и теплым был тот июньский вечер. Голубое небо, пушистые облака, сосновый лес, четко очерченные Карпатские горы.
Но всю эту красоту перебивал запах гари и стелющийся над заставой дым. Догорали обломки здания, рухнувшая сторожевая вышка, тлели бревна, приготовленные Будько для строительства и ремонта.
Бомба-«полусотка», накрывшая траншею, похоронила не менее пяти-шести пограничников и саперов. Сначала пытались их откопать, но попадались лишь куски тел, искореженное оружие, клочья обмундирования.
– Бесполезно, – сказал старшина Будько. – Мальцев, Чернышов, возвращайтесь на свои места. Гансы могут снова атаковать.
Другая группа разбирала завал над вещевым складом. Перекрытие кое-где рухнуло, но в основном помещение, где лежали раненые, уцелело.
Их перенесли в более тесный полуподвал оружейного склада. Почти половина раненых умерли от потери крови, некоторых придавили массивные балки.
Угол, где хранилось зимнее обмундирование, был полностью завален. Яков Павлович Будько, покрытый копотью, с разодранной щекой, повторял как заведенный:
– Сорок овчинных полушубков… валенки, шинели… за один пропавший полушубок можно под суд попасть.
