Он помолчал и поднял над головой список погибших:
– Еще один экземпляр находится у товарища Зелинского. Если со мной что-то случится, старшина Будько возьмет этот лист и допишет мою фамилию. Но умирать я не собираюсь. Сейчас перекусим, все переоденутся в новую форму, остальное сожжем.
* * *Если день длился до бесконечности долго, то половина ночи пролетела быстро. Немцы больше не лезли, лишь напоминали о себе их пулеметчики. В ответ летели очереди из «дегтяревых». Обнаружилась куча дел, выполнить которые надо было обязательно.
Зелинский настаивал, чтобы на повозку погрузили небольшой, но тяжелый сейф с партийными и комсомольскими учетными карточками. Набралось полмешка протоколов собраний, папки с документами о поощрениях и взысканиях.
– Про сейф забудь, – сказал Журавлев. – Мне важнее раненых вывезти. Учетные карточки сложи в сумку, сам их будешь охранять. Остальную макулатуру сожги. Я тоже все документы сожгу, кроме пограничной книги и списка личного состава.
– Нарушение партийной дисциплины.
Извини, Иван Макарович, но я отражу это в политдонесении.
– Э, да тебя немецкие бомбы крепко встряхнули, – присвистнул начальник заставы. – Или башку на сторону ведет. Сейчас, что ли, писать будешь?
– Да, сейчас.
– Не дури, – впервые обругал политрука Журавлев. – Нам еще документы жечь надо, уничтожать материальное имущество, взорвать боеприпасы, которые не сможем взять. Вон Будько акты строчит, а кто дежурить ночью будет? Кондратьев с Мальцевым?
– Ладно, потом напишу, – согласился политрук.
В строю остались двадцать три пограничника (считая Журавлева и Зелинского) и шестнадцать саперов во главе с лейтенантом Кондратьевым. Погибли около тридцати человек.
Оставлять врагу любое воинское имущество приравнивалось Уставом к преступлению. Даже после жестокого боя и бомбежки оставалось много чего, что надо было уничтожить.
Каждый из четырех десятков уцелевших бойцов получил по двести патронов и несколько гранат. Торопливо снаряжали диски для ручных пулеметов и автоматов. Будько раздал людям сухари, консервы, сало, махорку, но оставалось еще много чего, что предстояло срочно сжечь.
Обливали керосином старое и новое обмундирование, продукты. Не выдержав такого расточительства, старшина навязывал бойцам пачки печенья, масло, гречневые концентраты.
– И так загружены под завязку, – отказывались люди. – А масло растает.
– Ну хоть животы набейте перед дорогой.
– Ага, с полными животами под пули!
– Поджигай быстрее, – не выдержал Журавлев.
