Поиски утраченного завтра

Ей-то что с двойного тарифа, она же нейросеть, ей кредиты не выплачивать и продукты не покупать!

Машину я остановил метров за сто от клуба, так, чтобы видеть вход, но находиться на безопасном расстоянии, возле крохотного скверика с лиловыми деревьями и ярко-зелеными цветами на сиреневых клумбах. Все это ботаническое безумие, привезенное с разных планет, как-то уживалось между собой, деревья даже оплетали орхидеи вполне земного вида. Говорят, что все живое во Вселенной несет в себе общий генетический корень (ну, если вообще пользуется генами), но меня всегда поражали летающие ящерицы Дануа, собирающие нектар с земной акации.

В скверике сидела на скамеечке семейная пара рили – уже старых и выглядящих соответственно: мужчина был импозантен, как Шон Коннери в преклонные годы, а женщина благородна, как Джейн Фонда или Катрин Денёв в старости. Хоть я и понимал, что внешность обманчива, но невольно им кивнул и получил в ответ ослепительные улыбки.

Но я подошел, конечно, не к ним, а к молодому мужчине, который задумчиво смотрел на багрово-желтую вывеску «Голой правды».

Он был одет во все черное: штаны, рубашка, расстегнутый короткий плащ. Шею мужчина повязал золотистым шелковым шарфом.

– Шикарно выглядишь, Тянь Джелан, – сказал я.

– У тебя великолепный костюм, – ответил он, не глядя на меня.

– Цени подруг, которые дарят такое, – усмехнулся Тянь.

– Это не подруга, а партнер, – ответил я. Дождался, пока Тянь с подозрением посмотрит на меня, и добавил: – Деловой партнер.

– Понял. Ты испортил одежду, прикрывая его. – Ответа он явно не ждал. Тянь всегда был умным и нелюбопытным. Мне кажется, что я ни разу не слышал от него вопроса.

– Ну что, зайдем? – спросил я, выждав минуту.

– Можем умереть, – заметил Тянь.

– Все мы смертны, старый ты пердун, – согласился я.

– А знаешь, ведь и вправду, – кивнул Тянь.

И мы, не говоря больше ни слова, пошли к зданию, где нас хотели убить.

Вероника всегда была безбашенная. И смерти не боялась совершенно.

Так случается с людьми, глубоко и беззаветно верящими в Бога, или с настрадавшимися по жизни, ну или с теми, кто жизнью пресытился. Но к Веронике все это никак не относилось. Помню, как она сидела в тот последний вечер – старая, скрюченная артритом, лысая (последствие многолетней борьбы с раком). И при этом хохотала громче всех, подначивала меня и Мишель – самых старых в компании, не выпускала из одной руки сигарету, а из другой бокал.