Приличных людей, способных свести с порядочными девицами, вам тут, на набережной, искать не следует. С вашего позволения, я вам изложу потом, где их лучше всего найти. А эти… — Он презрительным взглядом окинул кучку земляков. — Любители ловить рыбку в мутной воде. Хорошо еще, если все ограничится тем, что якобы шестнадцатилетней девице, которую они вам подсунут, окажется сорок. Случается и хуже. У девиц, которых предлагает опрометчивым людям вон тот толстяк с кольцами из фальшивого золота и доставшимся ему по ошибке видом честного человека, есть дурная привычка подливать гостям в вино или шоколад некое питье, после которого они выпадают из ума и просыпаются где-нибудь на городской свалке уже без часов и кошелька… А может случиться и похуже — так что вашим родным и друзьям придется раскошелиться на выкуп.
— Он понизил голос, корча многозначительные гримасы. — У этого толстяка среди друзей попадаются такие субъекты, что синьор аудитор, знай он все, мог бы и рассердиться не на шутку… впрочем, я не доносчик, синьор, и не полицейский агент, я просто хочу предупредить вашу милость о некоторых опасностях, подстерегающих приезжего в нашем великолепном городе…
— Вы имеете в виду разбойников? — спросил Пушкин напрямую.
— Некоторые их и так называют, синьор…
Беседуя таким образом, они поднялись наверх, где барон коротал время в обществе второй бутылки.
— Могу вас обрадовать, барон, — сказал Пушкин. — Мы наконец-то отыскали надежного слугу. Каков молодец? Рад вам представить синьора Луиджи, большого знатока Флоренции… Луиджи, подойдите-ка сюда.
— Он подвел парня к двери в соседнюю комнату и чуть ее приоткрыл. — Этот человек — наш с Алоизиусом дядюшка. Собственно, из-за него мы и предприняли путешествие во Флоренцию — именно здесь живет отличный врач, который только и может помочь бедняге. Бедняга, надобно вам знать, повредился в рассудке, когда тетушка сбежала с гусаром и изрядной толикой фамильных бриллиантов. Не смог пережить такого удара. Временами он пребывает в здравом уме, а временами на него находит… Рвется бежать куда-то, от кого-то спасаться, именует себя то британским герцогом, то персидским принцем, то, чаще всего, почему-то итальянским кукольником.
— Буйный? — деловито осведомился Луиджи, присматриваясь к мнимому сумасшедшему.
— Ну что вы, — сказал Пушкин. — Добрейшей души человек, вот только, как я только что объяснял, на него находит непреодолимое желание бежать или выдавать себя за совершенно другого человека. Поймите меня правильно, Луиджи.
