Присел на мягкую постель рядом с отшатнувшейся девушкой и сказал без улыбки:
— Жить вам, душа моя, если попробуете устроить какой-нибудь фокус, осталось всего ничего… Я разочарован, право. Я всего-навсего хотел провести ночь с красивой девушкой и готов был платить полновесным золотом… Не ждал никакого подвоха… Как же мне теперь быть после столь жестокого разочарования в людях и прекрасной Италии? Что же ты молчишь, краса несказанная?
— Что тебе нужно? — прошептала Тереза, впившись в него испуганным взглядом.
— Ты кто?
— Странник, — сказал он. — Путешествую по белу свету, знакомлюсь с людьми… и далеко не всегда нахожу в них искру Божью. Чаще натыкаешься на черную душу, вроде тебя…
Глядя на него вовсе уж в ужасе, Тереза подняла руку, перекрестилась на католический манер, водя узкой ладошкой слева направо. И тут же на ее личике изобразилось, вот странно, некоторое облегчение. Взгляд был прикован к рукояти пистолета, торчавшей из-под сюртука Пушкина:
— Нет уж, святой с пистолетом бродить по земле в человеческом облике ни за что не будет…
Положительно, ей сразу стало легче.
Пушкин усмехнулся:
— Ах, вот за кого вы меня второпях приняли, душа моя? За святого, явившегося разобраться с человеческими грехами?
— Не смейся. Всякое случалось, особенно в Италии…
— А человека ты, стало быть, не особенно и боишься?
Она настороженно подала плечами, лихорадочно подбирая подходящее выражение лица: дружеская улыбка, легкое извинение…
— Я же не сделала вам, в итоге, ничего плохого, синьор Алессандро?
— А отравить меня кто пытался?
— Это не отрава, всего-навсего сонное зелье.
Здесь никто не берет грех на душу… — Она глянула лукаво. — С человеком всегда можно договориться…
Стук в дверь был громким и настойчивым. Держа пистолет наготове, Пушкин подошел, приблизил ухо. В коридоре вроде бы не поджидала целая банда разбойников. Стук повторился:
— Это я, Алоизиус!
Пушкин распахнул дверь.
Влетел барон, с обнаженной шпагой в руке, одним взглядом оценил ситуацию, присмотрелся к осколкам стекла на полу:
— Ага, значит, вы тоже заметили? А я опасался, что ваша поэтическая натура при виде красотки окажется выше подозрений…
— Смешно, но я то же самое полагал о вас.
— Черта с два! — воскликнул барон. — В чем в чем, а уж в повадках и ухватках шлюх хороший гусар разбирается так же преотлично, как в конских статях или рубке.
