— Только что принес ливрейный лакей, очень точно описавший наружность вашей милости. На словах велено передать, что карета вас дожидается у входа. Какой будет ответ?
— Подождите в передней, — сказал Пушкин в некоторой растерянности.
И распечатал конверт, едва за слугой захлопнулась дверь. Лист плотной бумаги был увенчан тем же гербом, что на печати, а ниже безукоризненным почерком было написано:
«Князь Уголино Карраччоло, свидетельствуя свое почтение знаменитейшему российскому поэту, смиренно просит синьора Пушкина пожаловать для неотложного разговора, могущего оказаться полезным для обеих сторон».
— Фу ты! — воскликнул барон, бесцеремонно заглядывавший через плечо Пушкину. — Выходит, они уже знают, кто вы такой… Интересные дела. Вы, конечно же, не поедете…
— Конечно же, поеду, — сказал Пушкин. — Когда еще выпадет случай встретиться с нашими загадочными врагами лицом к лицу? Благо и карета ждет…
— С ума вы сошли?"
"— Ну почему? — спокойно спросил Пушкин. — На дворе — светлый день, мы с вами, как только что верно заметил господин Руджиери, не в дикой чащобе, а в центре большого европейского города… Если бы они хотели причинить нам вред, что им мешало прежде? Хотя бы тогда, ночью, на безлюдной дороге… А не спросить ли нам человека, несомненно знающего толк в здешних делах? Что скажете, синьор Руджиери?
— Боже мой, как вам везет… — сказал кукольник с нескрываемой завистью.
— Такое приглашение может означать только одно: с вами хотят о чем-то договориться…
Пушкин усмехнулся:
— Потому что ни бумаги, ни перстень нельзя вульгарно отобрать?
— Вот именно — воскликнул Руджиери.
— Вам несказанно повезло, у вас, если можно так выразиться, все козыри на руках. Вы можете ставить условия, торговаться на выгодных для себя позициях… Такого шанса упускать нельзя! В конце концов, это не монстры, не звери, вполне разумные и рассудительные…
— Вы не говорите «люди»? — спросил Пушкин с усмешкой. — Ну да, надо полагать, это определение не вполне уместно…
— Какая вам разница? Если у вас есть нешуточные козыри для серьезного торга?
— Вот видите, барон, — сказал Пушкин.
— Знающий человек высказал свое веское мнение, которое с моими мыслями в чем-то совпадает… Вежливое приглашение следует вежливо принимать, не правда ли? Пойдемте посмотрим…
Он вышел в переднюю, где терпеливо дожидался лакей в раззолоченной ливрее, чьи пуговицы были украшены изображением все того же герба, с точки зрения геральдики ничем не примечательного.
