— Хоть в тебе-то я уверен…
— Пойдем, у нас мало времени… — Она взяла Пушкина под руку и повела в боковой переход.
Барон старательно топал рядом, крутя в руках трость так, чтобы при надобности моментально выхватить клинок. Они свернули в следующий коридор, столь же ярко освещенный, но совершенно пустой, остановились перед резной дверью, и Катарина обернулась к барону:
— Сударь, нам необходимо поговорить с вашим спутником наедине…
Барон, глядя на нее с некоторым сомнением, почесал в затылке свободной рукой:
— Вообще-то не хотелось бы оставлять друга…
— Подождите здесь, Алоизиус, — сказал Пушкин решительно.
— Я постараюсь управиться побыстрее…
Судя по всему, барону очень хотелось настоять на своем, но он все же сдержался и остался стоять у двери в позе бдительного часового. Катарина вошла в комнату первой. Пушкин последовал за ней.
Если смотреть простым глазом, обширная комната выглядела мило и буднично: лепнина на потолке, обитые синими с золотыми узорами обоями высокие стены, из мебели — только низкое широкое ложе посередине.
Он не успел снять кольцо и вновь использовать его в качестве волшебного монокля — Катарина прошла к ложу, обернулась к нему, сбросила полумаску и улыбнулась дразняще, чарующе, а потом подняла руки к плечам, вмиг расстегнула булавки, и легкая ткань бесшумно соскользнула на пол, вроде бы застеленный пушистыми коврами с персидским узором. У Пушкина перехватило дыхание — обнаженная красавица, стоявшая перед ним, уронив руки, была настоящим совершенством, немыслимой прелестью.
Не сводя с него лукавого взгляда, она сделала шаг назад, опустилась на ложе в грациозной, лишенной и тени вульгарности позе, способной вдохновить любого великого живописца, протянула руку:
— Иди сюда. Только не говори, что ты этого не хотел…
— Катарина, — сказал он хрипло. — Не место и не время… Нужно отсюда бежать…
— Успеется. Иди сюда.
Медленно переставляя ноги, он подошел к самому краешку ложа. В голове царил полный сумбур.
Разум и сердце работали в совершеннейшем разладе. Двигаясь, как во сне, Пушкин протянул руку, коснулся тонких теплых пальцев Катарины…"
"Последовал сильный рывок — с силой, какую в ней никак нельзя было подозревать, Катарина буквально швырнула его на постель, и Пушкин растянулся рядом с ней, уткнувшись лицом в подушку…
Подушку?
Больше всего это походило не на подушку, не на постельное белье, а на высокую сочную траву, в которой он лежал щекой.
