— Оставьте заботы о нечисти воинствующей церкви — у нее-то как раз накоплен немалый опыт. К тому же в вашей стране все обстоит несколько благополучнее. Так уж испокон веков повелось, что у вас не обосновались по-настоящему опасные создания… и тайные союзы, берущие начало еще с языческих времен. У вас там ничего, в общем, не может случиться. Где-то в глуши притаились мелкие деревенские колдуны, неопасные, в сущности, ведьмы, да объявится порой ходячий покойник или оборотень. Все это вымирает, отмирает, и нет нужды в существовании вашей Особой экспедиции… впрочем, как и схожих учреждений, которые представляли ваши нелепо погибшие друзья…
Он говорил медленно и рассудительно, как с несмышленым ребенком.
Пушкин молчал, не ввязываясь в полемику. В голове у него крутилась фраза Катарины, в которой, полное впечатление, и был ключик к тайне — вот только он никак не мог эту фразу вспомнить, отчетливо ее слышал сейчас, как некую мелодию, но ни за что не мог облечь в слова, как ни бился, и это было мучительно…
Он чувствовал себя опустошенным.
Несказанно захотелось домой.
Глава XIX
ЧЕЛОВЕК ИЗ-ЗА МОРЯ
— Я провалил все дело, — сказал Пушкин горестно. — Нужно было ехать кому-нибудь другому…
Князь Петр Андреевич Вяземский, облокотившийся рядом с ним на гранитный парапет набережной Невы, задумчиво смотрел на воду. День стоял солнечный, ярко сиял светлый адмиралтейский шпиль, но невская вода, как обычно, была сероватой, тяжелой. Лицо князя было непроницаемо — поэт, светский человек, удачливый чиновник… Удивление было бы всеобщим, знай общество, что он еще и стоит во главе Особой экспедиции.
Правда, для этого потребовалось бы сначала, чтобы все узнали о существовании самой Особой экспедиции…
— Александр, ты неправильно все оцениваешь, — сказал он, не сводя глаз с воды. — Я не пытаюсь тебя утешить, говорю, что думаю. Ты у нас всегда был излишне впечатлителен и порывист. Смирение, конечно, паче гордыни… Но все равно, не раскисай, как старая баба. То, что ты вообще вернулся живым — уже успех.
А если добавить к этому разгром флорентийского гнезда…
— Но свою партию я проиграл…
— Ты о бумагах? — Вяземский повернулся к нему, глядя без всякой грусти. — А не приходило тебе в голову, что твой иезуит был прав? Что мы делали бы с бумагами Курицына? Нам в нашей службе совершенно ни к чему умение двигать неодушевленные предметы и заставлять статуи ходить. — Он иронически сделал ударение, как делали его в старину.
