"
"— Гусар, который дожил до тридцати… — понятливо покачал головой Вяземский.
— Вот именно, — сказал Пушкин. — И ведь не дожил… Мне тяжело было терять этих людей, со мной никогда прежде такого не случалось, чтобы я был словно солдат в походе…
— А походы, между прочим, не кончены, — сказал Вяземский с нотками вкрадчивости. — Поскольку служба не кончена… Есть хорошее средство против тоски и хандры. Называется оно — дело… Я тебя позвал сюда отнюдь не для того, чтобы над водной гладью дружески утешать.
Если ты оглянешься, увидишь вон там, в отдалении, прекрасно тебе известных Тимошу и господина Красовского…
Пушкин оглянулся вслед за движением трости князя. И действительно, оба поименованных стояли у парапета с видом людей, привыкших к долгому терпеливому ожиданию.
— Что-нибудь случилось? — спросил он, чувствуя, как моментально улетучиваются апатия и хандра.
— Это как посмотреть, — сказал князь. — С формальной точки зрения, ничего не произошло.
С фактической… В гвардейских саперах служит поручик Навроцкий… Он тебе не знаком?
— Не припомню.
— Молод, легкомыслен, бесшабашен… Игрок. Две недели назад у Никишина проиграл некоему немцу пять тысяч ассигнациями. Долг для нашего юноши прямо-таки убийственный, поскольку такими средствами он не располагает. Отец умер, у матери двести душ, имение заложено в Опекунском… На первый взгляд — обычная история, случавшаяся со многими и многими, не исключая присутствующих, — карточный долг, который невозможно отдать в одночасье.
Но вот далее начинаются странности. То, что немец его не торопил, ничем удивительным не выглядит: он вроде бы не беден, проявил снисхождение… Но вот потом состоялся разговор, после которого господин поручик направился прямиком в Третье отделение — фон Ранке был добрым знакомым его батюшки, к нему Навроцкий и пришел… Видишь ли, немец сделал ему довольно необычное предложение. Он готов простить долг полностью, если Навроцкий передаст ему бумаги отца, касающиеся Сарского Села.
Его покойный батюшка, будучи офицером геодезии, в свое время, совсем молодым, при матушке Екатерине, вел там работы, будучи приставлен к мастеру Камерону. Ты же лицеист, прекрасно знаешь историю Сарского…
— Когда Камерон переделал большую часть парка, кроме Эрмитажной? Заменяя регулярный стиль пейзажным?
— Именно, — сказал Вяземский.
