— Я с превеликим удовольствием кликнул бы полицию, Готлиб. Еще и оттого, что терпеть не могу, когда меня пытаются надуть так примитивно. Но его светлость категорически приказал избегать малейших инцидентов и делать все, чтобы сохранялось спокойствие…
— Ах, да…
— Кстати, где его светлость?
— Уже в задней гостиной, как и было оговорено.
— Ну что ж, — со вздохом сказал Фалькенгаузен. — Пусть этот юный прощелыга так и полагает, что сумел меня растрогать… И довольно о нем. Указания доведены до всех слуг, надеюсь?
— Ну разумеется, — с некоторой обидой произнес Готлиб.
— Готлиб, Готлиб… Не смотрите так. Я не сомневаюсь в вашей распорядительности. Я просто нервничаю, признаюсь вам по совести, и оттого могу показаться въедливым и несправедливым.
— Разве у вас есть основания нервничать?
— Ни малейших, — сказал Фалькенгаузен. — Если рассуждать логично. Но подобные события далеки от логики, милейший Готлиб… — Он помолчал и с вовсе уж тяжким вздохом продолжал: — Согласитесь, старина, всякому будет неуютно, когда в его заведении станет заниматься какими-то своими загадочными делами тайная полиция.
Но когда она вдобавок представлена прибывшим из самой Вены господином графом… Такое неспроста. И даже если к тебе самому оно не имеет никакого отношения, начинаешь нервничать. Подобные загадки, Готлиб, совершенно не подходят людям нашего возраста и общественного положения — они пристали уж скорее искателям приключений, юным авантюристам.
Нет на свете, по-моему, существа, более всего ценящего покой и размеренное течение жизни, нежели содержатель постоялого двора, как этот двор ни именуй…
— Но ничего не поделать.
— Удивительно точное замечание, — сказал с печальным вздохом Фалькенгаузен. — Ничего не поделать… Пойдемте? По-моему, подкатила берлинская почтовая карета, я узнаю по звукам…
Они спустились вниз неторопливо и степенно, словно бы даже откровенно медля в нежелании соприкасаться с чужими загадками.
Проходя мимо приотворенной двери задней гостиной, Фалькенгаузен все же бросил туда быстрый взгляд. И ничего интересного, конечно же, не увидел, как и следовало ожидать. У камина, не разожженного ввиду теплого времени года, сидел в непринужденной позе господин средних лет, в жемчужно-сером сюртуке, с первого взгляда выдававшем опытному человеку работу лучших венских мастеров.
