— Может ли это заклинание поднять настоящего Голема? Кто бы знал… — Он решительно встал. — Благодарю вас, Грюнбаум. Сами понимаете, в свете вышеизложенного нам нужно как можно быстрее вернуться в Прагу…
Он вышел первым, не оглядываясь. Молодые люди заторопились за ним, все же не удержавшись от того, чтобы еще раз посмотреть на плавное, завораживающее скольжение клубка саламандр в невысоком пламени. Карета, запряженная парой сильных лошадей, стояла на прежнем месте. Уже почти совершенно стемнело, и кучер зажег оба фонаря.
— Возможно, я крепок задним умом, — сказал граф, когда карета тронулась, — но мне сейчас кажется, что подсознательно к чему-то подобному я был готов. Ох уж этот Гаррах…
— Вы верите насчет Голема? — спросил барон.
— Вы знаете, верю. Случались вещи и удивительнее — ну, а в Праге, учитывая историю города, удивляться не следует вообще ничему.
— Прохвост старый! — рявкнул барон. — Я про Гарраха. Каков тихоня!
— Быть может, он не заслуживает таких эпитетов, — задумчиво отозвался граф.
— Все-таки он не на службе, не обязан присягой или чем-то схожим… Он, конечно, не злонамерен и никогда не стал бы извлекать личную выгоду наподобие той парочки, за которой мы с вами охотимся. Но мне порой приходит в голову, что бескорыстная жажда познания вроде той, что сжигает Гарраха, еще хуже. Очень уж он уязвлен тем, что ученый мир отвергает его «классификацию» и прочие труды. Теперь представьте, что он и в самом деле обнаружил Голема… и, мало того, сумеет его оживить.
Представляете, какой великолепный случай он усмотрит, чтобы отомстить тем, кто, по его собственными словам, погряз в материализме? Лучшей наглядной демонстрации и не придумаешь.
— А последствия?
— Ученые — народ особенный, Александр, — печально сказал граф. — Им важно одно: доказать нечто. А последствия их словно бы и не волнуют абсолютно… Что с вами?"
"— После всего, что мы только что слышали, кое-что, думается, нужно переосмыслить, — сказал Пушкин. — Я говорю о странном поведении Гарраха.
До некоего момента он никуда не спешил, не проявлял нервозности, не пытался от нас отделаться… По-моему, переломным моментом стало как раз упоминание о Руджиери. О нашем Руджиери, нынешнем. О том, что он преспокойно пребывает в Праге. Тут-то, обозревая недавние события, наш профессор и повел себя странно…
— Ага! — сказал барон. — Все совпадает! У него есть Голем… а у итальянского комедианта — фамильное умение двигать статуи.
