Покаяние пророков

И чтоб спала я под тобою, аки реки спят подо льдом, аки горы под снегом, аки жена под мужем…

И почувствовала, как коснулся ее век мимолетный сон — так дневные птицы спят в разгар лета, когда зори целуются. Тотчас черная машина понеслась по метельной дороге, завивается снег следом, будто горькая соль, порошит черные стекла. За ними же самозванка сидит на мягких подушках, улыбается, таращит черные глазищи на чужого ладу, какие-то мерзкие слова говорит. И вот захватила своей- клюкой его шею, подтянула к себе и целует, бесстыжая!

Отринуть бы видение, встать и помолиться, да Дрема придавил к постели, ласковые свои руки на глаза возложил, на ушко шепчет:

— Спи, боярышня, сей сон пустой.

И в самом деле, когда проснулась, солнце в замороженном стекле заиграло, метель улеглась! Бросилась к окну, протаяла ладонью глазок — Святый Боже! — простор-то кругом какой и снег искрится, аж глазам больно.

Вот он к воротам завернул, тропинку пробил к калитке — неужто в гости идет? А она простоволосая, неприбранная…

Пока старик с крыльца снег сгребал, Вавила только и успела что косу заплести, убрать под кокошник, а он не постучал — коня вывел из стойла, лыжи надел и к реке направился. Тогда уж без спешки помолилась, умылась и постель застелила.

Старик потом в окошко стукнул.

— Юрий Николаевич просил проведать утром. Не бойся, отворяй!

Боярышня дубленку накинула, в сенях засов отбросила.

— Коль просил, так отворю…

Но открыла немного, глянула в шелку. Старик вроде бы валенки обметал и обстукивал, сам же искоса Вавилу разглядывал: глаз острый, лукавый…

— Зовут меня Кондрат Иванович, — чинно представился. — На том краю живу.

— Да уж видала тебя…

— Вот и славно. Пустишь погреться, Вавила Иринеевна? Воды вот тебе принес…

— Добро пожаловать, — дверь распахнула.

А он первым делом печь пощупал, топила ли, затем одежины на себе расстегнул и присел на табурет у порога.

— Унялся ветер, отлетела ведьмацкая душа, — разговорить попробовал. — Виданное ли дело, с ног валит. По телевизору передали, умер этот академик, портрет показывали. Я что говорил? Мне все Юрий Николаевич не верил. А я если что-то скажу по внутреннему велению, непроизвольно, все сбудется! Вот и про метель.