Покаяние пророков

Комендант не любил высоких слов и в тот миг не думал о самопожертвовании, но в груди зажгло сильнее, застарелая ишемия, профессиональная болезнь, буквально схватила за горло, однако голова при этом осталась светлой и холодной, как всегда бывало в суровые часы.

Под отвлекающий сиренный вой старухи он прошествовал к своему дому, вошел сквозь открытые двери и спокойно взглянул на разгром. Перевернули все, даже холодильник, на месте осталась одна лишь русская печь.

И во всем этом Кондрат Иванович тоже усмотрел месть.

— Это ты сделал зря, — вслух пожалел он, имея в виду начальствующего брюнета.

Ступая через вываленное из шкафа тряпье и битую посуду, он хладнокровно пробрался в горницу и тут обнаружил, что высокая деревянная кровать опрокинута на бок и выпотрошена. Двустволки, все время стоявшей за спинкой, не было. Он поставил кровать на ножки, убрал с пола матрац и белье, еще раз осмотрел все вокруг — обезоружили…

Он вышел на крыльцо: Агриппина Давыдовна все еще вопила, однако не могла ничего остановить, команда людей в камуфляже покинула усадьбу Почтарей, словно разграбленный корабль, и приступила к соседней даче, за которой стояла конюшня.

Комендант вернулся в избу и вдруг почувствовал озноб: погромщики выстудили дом, оставив открытыми двери, и теперь казалось: здесь холоднее, чем на улице.

— Ладно уж, чего жалеть? — вздохнул и погрел руки над огоньком.

Прошел по всему дому, закрыл форточки, задернул занавески, после чего повернул кран на трубе и включил обе конфорки. Газ вырывался с тихим шипением, напор был хороший, баллон поменял несколько дней назад…

— Сейчас тепло будет.

Над Холомницами, как над покойником, причитала Почтарка…

Он хотел подремать, но за окнами машины была такая буря, что напрочь выметала сон. Предутренние московские улицы напоминали аэродинамические трубы, особенно те, что были по ветру: снег летел параллельно земле, раскачивало припаркованные машины, на глазах срывало вывески и рекламные щиты.