Покаяние пророков

Водитель и попутчик оказались людьми спокойными, хладнокровными, кроме шубы их больше ничего не заинтересовало, и потому долго ехали молча, и получилось, что Космач сам нарушил это молчание, когда начал размышлять вслух, а летная ли погода? Ни слова не говоря, толстяк достал сотовый телефон, набрал номер. Что-то объяснил, выслушал, с сожалением отключился.

— Да, придется вам покуковать! — сказал участливо. — Задержка всех рейсов до десяти утра. Представляю, что сейчас в аэропорту делается.

Космач огорчился только мысленно: даже если вылетит в десять, что маловероятно, то с учетом разницы во времени и расписания автобусов дома будет не раньше семи вечера. Вавила целый день простоит у окна…

А больше всего разочаровался водитель.

— Вот это попал!.. Опять то же самое! Столько времени придется торчать в аэропорту!

— Сегодня не твой день, — вздохнул толстяк.

Этот междусобойчик не вызвал никаких подозрений — должно быть, несколько часов, проведенных в доме умирающего академика, притупили чувства или вынужденная бессонница давала знать о себе.

— А что вам торчать? — спросил Космач. — Не вижу смысла. Довезете до аэропорта и все.

— У нас есть инструкции, — обреченно вздохнул водитель. — Обязан подвести вас к трапу самолета и, пока он не взлетит, ждать на специальной стоянке.

— Вот это совсем не обязательно!

— Вам — не обязательно. Я могу лишиться работы.

— Может, ко мне заедем? — предложил толстяк.

Космач и раньше не любил заходить в дома к чужим людям, а пожив в глухой деревне, окончательно одичал, окержачился; для него было лучше проторчать в неудобстве и толчее зала ожидания, чем кого-то стеснять, говорить какие-то слова, надевать чужие тапочки. Но упоминание о депутатском зале, куда его поведут, перевесило всякую неловкость: лучше уж в гостях у добродушного толстяка, чем казенно-европейское помещение для избранных.

Однако машина миновала все спальные микрорайоны, пересекла московскую Кольцевую, пронеслась с включенной мигалкой мимо поста ГАИ и через несколько минут свернула вправо, на узкую, но вычищенную до асфальта дорожку.