Покаяние пророков

И вообще… Соберите все мобильники и на помойку!

Секретарь молча удалился, а Светлана Алексеевна пружинисто села в свое генеральское кресло.

— Юрий Николаевич, я вас никуда не отпущу. По крайней мере, в ближайшие два дня, пока не прояснится ситуация.

— А что стряслось? — спросил Космач.

— Я говорила вам. Вчера вечером убрали Копысова, сегодня утром — секретаршу академика…

— Хотите сказать, я буду третьим?

— Третий уже есть. Час назад на конспиративной квартире нашу сотрудницу обнаружили мертвой. Имитация самоубийства, будто бы забралась в ванну и вскрыла вены… Та самая аспирантка Лена.

— Да, больше мы с ней не встретимся, — проговорил Космач, ощущая озноб.

— Не встретимся? Вы хотели с ней встретиться?

— Она хотела… Но почему вы решили: имитация? На самом деле в квартире было очень тяжело, иногда жженой серой пахло. Она выглядела не лучшим образом, так что вполне возможно…

— Нет, невозможно! — перебила Светлана Алексеевна. — Невозможно… Вы ее плохо знаете. Человек потрясающей выдержки!.. Это убийство, я не сомневаюсь.

— А что если о своей безопасности я позабочусь сам? — предложил он.

— Да вы просто не представляете, что происходит! — вдруг визгливо прокричала она. — За вами идет настоящая охота! Вы это понимаете?

Помедлила немного и вызвала секретаря. Тот без слов взял шубу Космача и застыл у порога.

— Простите меня, — повинилась она. — Очень трудный день… Идите. И прошу вас, позаботьтесь о безопасности вашей боярышни. Только вы можете сделать это.

Секретарь отвел его в ту же комнату, где Космач был утром, но дверь не запер. В глаза сразу же бросились изменения: на столике появились телефон и толстый справочник. Конечно, было бы неплохо позвонить Коменданту и выяснить обстановку, но хоть на арамейском говори, сам факт звонка станет доказательством, что Вавила осталась в Холомницах.

Вероятно, охота действительно началась, только не за Космачом, а за ней…

Весь остаток дня и вечер он просидел один, если не считать молоденькой официантки, принесшей сначала обед, а потом ужин. Поздно вечером дверь распахнулась, и на пороге оказался Ровда, изрядно постаревший, погрузневший и будто убавивший в росте. Некогда деятельный и властный декан стал улыбчивым, немного вальяжным и демократичным, и только угольная насечка на лице выдавала прошлое.