Покаяние пророков

Она будет держать его под руку, как Маргарита, а он станет рассказывать…

Мечтал и уже знал: ничего подобного никогда не произойдет.

К родному дому на Грибоедовском он выбрел около четырех утра, когда уже слипались глаза и болели ноги. Дверь парадного была новая, стальная, с кодовым замком. Палеологов понажимал кнопки сам, подтолкнул телохранителя:

— Давай отрабатывай штуку баксов.

Тот приступил к делу как профессионал, что-то слушал, проверял, но зарплаты своей не оправдал.

Давняя мечта пройти по родным улицам закончилась ощущением бесприютности, бездомности.

Не замечая, куда идет, Палеологов внезапно обнаружил, что заблудился. Город оживал стремительно и к шести часам уже гремел, тарахтел и выл тысячами моторов, все в нем перепуталось, улицы на вид были старые, но назывались по-другому, пережившие сырую зиму дома не походили на себя, сменились фасады, вывески, подъезды, и даже автомобили ехали мимо чужие. Прошел сон, мышцы ног или окрепли, или потеряли чувствительность, он шел наугад с единственной целью — самому выбраться из лабиринтов улиц и каналов.

Не выбрался, заставил телохранителя поймать такси, поскольку до встречи с мэтром оставалось полчаса.

Река поднялась и подпирала гранитные парапеты, а Петропавловская крепость на той стороне, казалось, подтоплена, стоит в воде, и ангел на шпиле напоминает спасающегося от неминуемой гибели человека.

В назначенное время Землянов не пришел. Опоздания не могло быть в принципе, старый дипломат никогда себе этого не позволял. И все-таки Палеологов выстоял у парапета еще пятнадцать минут сверх обычных, «прощаемых» пятнадцати.

От набережной Невы к дому мэтра он пошел пешком. В этом что-то было — передвигаться на своих ногах! Мысли становились неторопливыми, как-то незаметно складывались в один длинный ряд, и сразу же становилась заметной и выразительной их логика.

Или полное ее отсутствие.

Возле парадного Землянова стояла неотложка и две милицейских машины. От одного их вида на душе стало пусто, как уже было, когда он продал Космача Матрешнику с Арбата.

— Узнай, в чем дело. — Он сел на низкий заборчик, длинные полы пальто упали в грязь.

Телохранитель сунулся к машинам, на минуту задержался возле «скорой».

— Суицид, — сообщил он. — В тридцать первой квартире.

Палеологов понимал: входить сейчас туда глупо, бессмысленно и опасно, сам мэтр никогда бы этого не одобрил, однако ноги понесли сами, как по местам детства.

Возле открытой двери курили санитары в голубых халатах.

— Вам туда нельзя.