Покаяние пророков

— Дак чего писать, я так помню:

— У Авксентия было четверо сыновей, мы пошли от Савватея Мокрого, а он как раз отец Нестора.

— Да как что. Люди же и подтвердить могут. У Нестора было девять детей мужского полу от двух жен, так мы пошли от первой, Ефросиньи. Потом был Иван Углицкий Рябой, а от него Ириней и Фома. Фома стал Рябой прозываться, а мы от Иринея, так Углицкие. На Кети есть Хотина Прорва, а там Селивестор Рябой. Однова сбежались на тропе да побаили о старом житье — сродник наш. От Иринея пошел Феодосии Углицкий, коего при Никоне на дыбу вешали, огнем жгли и потом плетями забили.

Селивестор засвидетельствовать может, он записанный, документ имеет и живой пока. А в Воротилово я не пойду. Тамошний начальник хоть из кержаков, но худого рода, жидкий совсем. Он наших много под тюрьму подвел. Лет пять тому Никодим Голохвастов ему объявился…

— Погоди, Ириней Илиодорович, — остановил Космач. — А что, у кого-то еще есть такие грамоты?

— Есть, должно, и не токмо у наших. Кто не потерял… А ты это к чему?

— К тому, что среди ревнителей древнего благочестия оказались бояре.

— Да какие мы бояре? Уж не смейся-ка…

— Слушай, ты невест своим сыновьям искал среди странников? Или и в других толках?

— Везде искал, но все перестарки да худородные остались. Молодые-то уходят в мир, детей уводят…

— А худородных снох тебе не надо?

— Старики заповедали, из каких родов брать, из каких нет, — развел руками Ириней. — Не по достоинству нарушать-то… Старшему невеста есть, по давнишнему уговору. Адриана Засекина дочка.

Всем хороша, да не желает в Полурады идти, мол, замуж за Арсения твоего пойду, а в курную избу нет. Лучше уж вековухой останусь… В Напасе она, с родителем…

— Адриан Засекин тоже из бояр. Были князья Засекины…

— Да полно тебе, Юрий Николаевич. Что с бумагами-то? — Потряс свитками.

— Спрячь эти грамоты и больше никому не показывай, — посоветовал Космач. — Никогда и никому. И детям накажи.

— Как же паспорт выправить? Нету других бумажек.

— А уйти все равно хочется?

— Душа рвется!.

. Да ведь посадят, коль так выйти. Я бы ладно, что мне тюрьма? Как подумаю, жене сидеть, сыновьям, дочери, — тошно делается… Вавилу-то видел, эвон какая. А куда я дену ее в Полурадах?

— Ладно, похлопотать попробую, — пообещал Космач, чувствуя, как его распирает от предощущении.

— Токмо уж не обмани! Ну что мне. к сонорецким старцам подаваться?

— А кто такие сонорецкие старцы? Не первый раз слышу…

Тот слегка встревожился: болтнул лишнего, — потому ответил уклончиво.