Покаяние пророков

— На Сон-реке живут, люди. — Ириней уже спрятал глаза под валяной шапкой, как в раковине.

— Скажи-ка мне, какие фамилии еще есть в Полурадах? — Это был совсем легкий для него вопрос. — Кроме Углицких?

— Хворостинины есть. — Насторожился. — Нагие да Щенятевы… А боле нет никого.

— Память у тебя хорошая. А мог бы ты назвать странников, кто ходит или живет по Соляной Тропе? Роды назвать, по фамилиям и прозвищам?

Ириней враз сопливить и чихать перестал, передернуло его, будто от холода или омерзения.

— На что тебе роды наши?

Космач понял, что поспешил, все расспросы следовало оставить на будущее.

Что касалось его лично. Ириней не таил, напротив, высказал самое сокровенное, однако на всем остальном лежало табу, срабатывал некий корпоративный интерес — ни при каких условиях не выдавать своих.

— Интересуюсь как ученый, не бойся, — попробовал успокоить, но было поздно.

Ириней спрятал свитки под рубаху и пошел, демонстрируя полное спокойствие, но вдруг вернулся неузнаваемым, лицо тяжелое, в глазах глубокая печаль, будто на похоронах.

Выпрямился, вскинул свою широкую бороду, свысока глянул — вот откуда стать и горделивость Вавилы!

— Однако скажу тебе, Юрий Николаевич… Раз так, не надобно мне ни бумаги, ни документа. Уж лучше я в тюрьме посижу. И пусть женщины сидят…

— Не понял ты меня, Ириней Илиодорович, — разозлился Космач. — Это мне для науки надо — не для переписи. Сам говоришь, нет больше Соляной Тропы! Вы ведь скоро все из скитов поразбежитесь, а старики вымрут. Через двадцать лет даже памяти о вас не останется! Ты подумай! Я же хочу, чтоб люди знали о старообрядчестве и через сто, и через тысячу лет.

Как вы жили, отчего раскол случился, почему в лесах скрывались, как веру свою берегли от анчихристовых властей. Да и кто вы на самом деле, никто толком не знает. И не узнает никогда.

Ириней выслушал все, но так и ушел с высоко поднятой головой.

А Космач расстроился и распалился еще больше, когда вечером узнал, что, ко всему прочему, куда-то ушли их лошади, пасшиеся вольно вместе с хозяйскими, и сыновья Иринея, несмотря на ночь, отправились на поиски.

Таким пришел к своей больной «жене» и обнаружил, что она в полном здравии, если не считать насморка и красного носа. Зимняя часть дома была срублена отдельно, стены из сосен в обхват, двери толстые да еще войлоком обшиты, говорить можно было в полный голос — не услышат.

Ассистентка лежала в постели, белое рубище, будто умирать собралась, и смотрела жалобно, прощально.