Покаяние пророков

Рядом на лавке пакет с лекарствами и деревянная кружка с каким-то настоем. Он, как доктор, потрогав лоб, заглянул в горло, велел показать язык.

— Мне плохо. — В голосе слышался каприз. Чувствую себя ужасно, все тело болит, морозит и голова раскалывается.

Он расценил это как истинно женский способ защиты, вытащил ее рюкзак, перерыл все, достал фотоаппарат с диктофоном.

— Что ты делаешь? Что? — спохватилась «жена».

— Я запретил тебе брать это с собой. В чем дело? Вся хворь отлетела в один миг. Она порывисто села, натертый платком нос побелел.

— Знаю! С первых дней поняла: ты работаешь только на себя! Поэтому тебе не нужны записи! Ты все делаешь ради собственных целей! Тебе никто здесь не нужен!

— Не кричи, нас могут услышать. — Космач плотнее притворил дверь. — Говори спокойно, я все слышу.

— Чувствовала, еще по дороге хотел от меня отделаться. Я тебя раздражала! Ты меня ненавидел!.. — Перешла на шепот. — И сейчас вижу, как презираешь. Не только меня, но и Василия Васильевича… Мне говорили, ты гребешь под себя, не сдаешь полных отчетов Даниленко, скрываешь от него экспедиционные материалы.

У разгневанной ассистентки не хватило слов, сорвала очки, и слезы брызнули на пакет с лекарствами — будто дождь застучал.

— Ты еще не все сказала, — выдержав паузу, обронил Космач.

— Подлец, ты подлец!

— Ты развратник! Растлитель! Зачем ты девчонку с ума свел? — Утерла слезы. — Ты что сюда приехал? Любовь с подростками крутить? Головы девицам морочить?

— А если конкретнее?

— Я все вижу! Вавила глаз с тебя не сводит! И ревет по углам, и молится!.

Космач развернул свой спальник, бросил на пол дерюгу и лег. Наталья Сергеевна сначала тихо плакала, потом несколько раз всхлипнула и замерла. Прошло минут десять, прежде чем она пошевелилась, видимо, легла на бок, лицом к нему.

— О чем ты думаешь? — спросила шепотом.

— Кони потерялись, — пробубнил он. — Ребята искать ушли… Не знаю, найдут, нет…

— Прости меня… Пожалуйста. Ты же все понимаешь,

— Правда, о чем ты думаешь?

— Об открытых цветах…

Он вернулся от Коменданта в десятом часу утра, напоил коня, принес воды, затопил русскую печь и, отогрев руки перед пламенем, заглянул в горницу.

Вавила спала в том же положении, как оставил: голова чуть набок, безвольные руки брошены вдоль тела и дыхания совсем не слышно.