Покаяние пророков

Не знаю… Зачем прятать от нас? Ты сколько раз приходил к нам, и один, и с женой, и ничего не прятал, все на виду.

Упоминание о жене он оставил без внимания, поторопил:

— Что дальше-то было? Где этот человек?

— А в срубе сидит, — просто сказала Вавила. — В коптилке. С солью у нас опять худо стало, некому носить, так покойный Амвросий коптилку срубил, высокую, да ведь зимой так стоит, без дела. Туда на веревке и спустили. Что делать — не знаем. Сколь держать и кормить?.. Все на своем стоит, дескать, Юрий Николаевич прислал.

Отпускать нельзя, дорогу знает, не сам, так других нашлет. А может, не один пришел, товарищ по землянкам где прячется. Нагрянет да вызволит. Бабушка говорит, беги к Юрию Николаевичу и золото с каменьями унеси, дабы пришлых людей в искус не вводить. Вот я собрала все и понесла…

В другое время разбойных людей кержаки в срубы не сажали, а кликали заложных. Заживо отпетые странники, если дело было зимой, отводили подальше от скита, отбирали лыжи и просто отпускали на волю, а летом, аки Моисея-младенца, пеленали веревкой и клали в верткий облас — плыви по реке, куда она вынесет.

Но на Соляной Тропе поблизости от Полурад нет заложных, а в скиту сейчас одни старики и старухи, некому отвадить чужака, никто не возьмется казнить, ибо до смерти близко, не замолить греха…

— Как сам сделаешь, так и ладно будет, — заключила она и несколько смутилась. — Мало покрасовалась, разоболокаться надобно. А неловко… Прости ради Христа и поди за дверь, Ярий Николаевич.

Космач ушел на кухню, уселся на лавку перед топящейся печью.

Боярышня появилась через несколько минут, без нарядов, в синем платье с серебряными дутыми пуговичками и девичьем платочке, села рядом

— Картошку бы приставить, покуда не жарко.

— Если сюда двадцать девять дней шла, на обратный путь еще больше уйдет. Так что не поспеем мы до оттепелей.

— Не поспеем, — согласилась она. — Ныне весна будет ранняя, Овидий Стрешнев сказал. По утрам насты, да ведь надежда плохая и лыжи ест. И много ли за утро пробежишь? Застрянем где-нибудь на Ергаче…

— Потом снеготаяние, речки разольются, болота затопит…

— Тогда скорого пути нет до лета, Ярий Николаевич…

— До лета никак нельзя ждать.

— Нельзя, так и не станем.

— Остается самолет до Напаса, с пересадками. Оттуда бы успели и на лыжах… Но у тебя паспорта нет, боярышня.

— И что же будем делать?

Она положила головку на его плечо, засмотрелась в огонь.

— А теперь ты думай, Ярий Николаевич. Без власяницы я подневольная, слабая.